Зеркало за стеклом - Юлия Кайто

— Хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем ничего. Хорошо держишься. Продолжай в том же духе, новое лицо тебе в помощь. — И тут же без всякого перехода воскликнул, — Леди Архави, тебе воистину нет равных в гостеприимстве! — При этом он остановился так внезапно, что я по инерции сделала ещё шаг вперёд, а потом неуклюже дёрнулась назад по короткому рывку за руку. — Моя спутница выражает тебе искреннюю благодарность, и я полностью её разделяю.

— Не стоит, — сухо ответила княгиня. — Благодарностью мне будет твоя отрубленная голова на шесте посреди центральной площади Алашана.

— Архави! — сурово подал голос князя.

— Алашан далеко. Пока доберёшься, смотреть будет уже не на что, — снисходительно парировал Йен.

— Йен, прошу тебя. — С укоризной снова вставил князь.

— Извини, Шотта. — Ледяным тоном произнесла Архави. Шумно отодвинулся стул, зашуршала ткань. — Что-то я себя неважно чувствую. Запах предательства перебил аппетит, меня подташнивает. Я поужинаю в своих покоях.

И, более не удостоив никого вниманием, княгиня вышла из столовой. Громкий цокот её каблучков по полу ещё какое-то время отдавался у меня в ушах. Вновь воцарившуюся неудобную тишину нарушил князь, рявкнув Товизу пойти прочь. Церемониймейстер бормотнул что-то согласное от двери, и покинул обеденный зал следом за своей госпожой. Я стояла столбом, потому что ничего другого в разыгравшейся драматической сцене мне не оставалось.

— Ну что ты за человек, Йен! — не выдержал князь, стукнув по чему-то кулаком. — Ты же прекрасно знаешь, как она относится к своему теперешнему положению. Зачем на это давить? Тебе мало того, что моя жена и так ненавидит даже звук твоего имени?

— Ненависть твоей драгоценной супруги, Шотта, трогает меня не больше, чем её притворное дружелюбие к моей риянке.

— Она ждёт подвоха от всего, что так или иначе имеет отношение к тебе, — с неохотой в голосе заметил князь. — И, тем не менее, ты сам видишь: девушка в порядке. Архави дала ей возможность вымыться и чистую одежду. А по благоуханию, источаемому твоей спутницей, я делаю заключение, что в ход пошёл бальзам, один только флакон которого обошёлся мне в такую сумму золотом, что я по сей день считаю: в тот момент меня предательски околдовали. В здравом уме отдать столько денег за крошечную колбу я просто-напросто не способен! — Он натянуто рассмеялся.

— По сравнению со своей жёнушкой ты много на что не способен, дружище, — примирительно сказал Йен, — женское коварство непредсказуемо. — Его тон вдруг стал жёстким. — Оно может так стремительно превратиться в подлость, что ты даже не заметишь, как это вышло. И всё равно останешься единственно виноватым.

Князь тяжело вздохнул.

— Прошу тебя, друг, имей снисхождение к моей жене. Ей тяжело.

— Снисхождение и милосердие — не мой конёк, Шотта. — Как будто даже с сожалением хмыкнул Йен. — И к тому же я знаю, что будь у неё возможность, Архави, не задумываясь, натравила бы на меня свору правительских Дланей с ним самим во главе.

— Она. Этого. Не сделает, — уверенно отчеканил князь.

— Конечно. Потому что такой возможности нет. А когда она появится, я уже буду очень далеко отсюда.

— Так надежда на восстановление поточного сообщения всё-таки есть? — Князь явно был рад перемене темы, а я навострила уши, наконец-то услышав о том, о чём имела хоть какое-то представление. Похоже, речь зашла о проблемах со скважиной. В предыдущем же диалоге о ненависти и снисхождении мне была понятна только конкретная обсуждаемая ситуация, а не вскользь упомянутые предпосылки.

— Со временем, думаю, да. — Задумчиво произнёс Йен и, как будто вспомнив о моём существовании, подвёл и усадил на мягкий стул с высокой спинкой. Я положила руки перед собой и пошарила ими, тут же наткнувшись на широкую тарелку, опрокинув что-то, жалобно звякнувшее от соприкосновения с твёрдой столешницей, и перебрав пальцами без малого восемь разных столовых приборов по обеим сторонам тарелки. Да они издеваются!

— В самом деле, пора отдать должное еде. — Воспользовавшись ситуацией, Йен моментально свернул нежелательный разговор, князь издал согласное «да, продолжим позже» и позвонил в колокольчик.

Всю трапезу я молча ненавидела княгиню, затянувшую меня в это убийственное платье.

К столу подали несчётное количество яств. Тут была рыба, запечённая целиком, и выложенная на листьях свежего салата, огромный свиной окорок, зажаренный с крупной солью и травами, ломтики розовой ветчины вперемежку с кусками варёного говяжьего языка на большом блюде, полкруга острого козьего сыра, гора нарезанных овощей в необъятных размеров тарелке, хлеб, только что вытащенный из печи, и свежевзбитое масло. Мужчины потягивали из высоких пузатых бокалов красное вино, я ограничилась родниковой водой. Стоящий за спиной лакей исправно подливал её каждый раз, когда я отпивала глоток и ставила бокал на место. Неосторожно опрокинутый до того и, похоже, давший трещину, сосуд по велению князя тотчас заменили новым. Всего несколько дней назад я не могла даже вообразить, что буду сидеть за столом, где изысканные кушанья подают на золочёном фарфоре, а воду наливают в хрупкие хрустальные бокалы. Сейчас же я просто ела, пользуясь одной только вилкой из всего предложенного ассортимента, да изредка ловя на себе заинтересованные взгляды Шотты Деверелла. Эти взгляды меня стесняли, заставляли чувствовать себя неотёсанной деревенщиной, которой я, по большому счёту, и была. В такие моменты мне даже не приходилось играть роль смущённой скромницы — я всецело ощущала себя ею.

— У Вас чудесные волосы, леди. — Комплимент князя пришёлся так некстати, что я выплюнула обратно в бокал только что набранную в рот воду и метнула испуганный взгляд на Йена. Тот только кивнул «всё нормально» и спокойно отправил в рот кусок ветчины. Я скромно потупилась, склонила голову и поблагодарила совершенно чужим низким голосом, принимая комплимент. По бокам от лица качнулись прямые пряди. Я нервным движением заправила одну за ухо, невероятным образом ощутив под пальцами родные кудряшки. Когда и как Йен успел изменить мне внешность, оставалось только ломать голову. Я вообще очень плохо представляла сам процесс, но почему-то ждала замысловатых пассов руками, зловещей тарабарщины заклинаний и, может, даже приплясываний вокруг меня, как объекта преображения. Ничего подобного не случилось. «Новое лицо тебе в помощь» — и всё. Я так до конца и не могла в это поверить, но так или иначе, за роскошным столом князя Деверелла смущённо пощипывала еду, то и дело ёрзая на своём месте в неудобном платье, девушка с экзотическим именем Итронилади, с длинными прямыми волосами, чуть раскосыми карими глазами, острохарактерным носом с горбинкой и пухлыми губами. Нос у девушки покраснел и шелушился, являя собой доказательство того, что его обладательница и впрямь обгорела на солнце в тяжёлых походных условиях. Одним словом, то, что я узрела в огромном зеркале на стене напротив, когда Йен собственноручно откинул с моего лица покрывало, было совершенно не похоже на виденное до сих пор.