Дом Морганов. Американская банковская династия и расцвет современных финансов - Рон Черноу

восстановлению статуса Сити как мирового финансового центра. Сила Лондона в сфере зарубежного кредитования всегда основывалась на стабильности фунта стерлингов. Как король и страна, золотой стандарт был абстракцией, которая позволяла британским банкирам чувствовать себя уютно и комфортно. Норман считал его лучшим средством, позволяющим остановить колебания валютных курсов, и хотел, чтобы Англия стала лидером в восстановлении этой монетарной дисциплины.

Американские партнеры Моргана сыграли важную роль в возвращении Англии к золоту. Это было их святое дело. Уже в сентябре 1923 г. Рассел Леффингвелл сообщил Джеку в Шотландии, что после сезона охоты на рябчиков он хотел бы поговорить с ним об "этой моей мечте" - о том, чтобы Англия вернулась к золоту. Новичок в компании, Леффингвелл заявил, что "продаст свою рубашку, чтобы помочь Англии выбраться из этой передряги", и спросил: "Может ли быть что-то более отрадное, чем то, что Англия и Америка скрепят оружие за честные деньги?"

Как и Монти Норман, партнеры Моргана опасались, что если валютные курсы не будут привязаны к золоту, то ими будут управлять политики. Тогда трезвые финансы могут стать заложниками политической целесообразности, что приведет к инфляции и бумажным деньгам. Кейнс уже выдвигал подобные еретические идеи. Леффингвелл предупреждал Моргана: "Кейнс... ...заигрывает со странными богами и предлагает навсегда отказаться от золотого стандарта, заменив его "управляемой" валютой... Лучше иметь какой-то стандарт, чем отдать наши дела на управление мудрости публицистов-экономистов".

Тедди Гренфелл был посредником Монти Нормана между Банком Англии и Уолл-стрит. Он информировал нью-йоркских партнеров о странном характере Нормана и его хрупких нервах: "Норман сам разрабатывает свои схемы и никого не берет в советники, если только не вынужден делать это для борьбы с оппозицией. . . . Как я уже объяснял вам, наш дорогой друг Монти работает в своей особой манере. Он мастер и очень скрытен". Будучи директором Банка Англии, Гренфелл также предупреждал нью-йоркских партнеров о предстоящих изменениях процентных ставок Банка Англии - бесценная информация, - подобно тому как Герман Харджес сообщал о предстоящем движении золота в Банке Франции.

В конце 1924 г. Норман засомневался в золоте. Чтобы укрепить свою уверенность, он отправился в Нью-Йорк к Джеку и Бену Стронгам. Для Джека возвращение к золоту было евангелием. Разве не его отец спас американский золотой стандарт в 1895 году? Он горячо убеждал Нормана, что если Британия не вернется к золоту, то столетия доброй воли и морального авторитета будут растрачены. А министр финансов Эндрю Меллон сказал Норману, что Вашингтон одобряет действия Дж. П. Моргана и ФРС Нью-Йорка, помогающих Великобритании вернуться к золотому стандарту.

Сотрудничество с Морганом было жизненно необходимо. Для того чтобы фунт стерлингов сохранил свою новую, более высокую стоимость на валютных рынках, доллар не должен был представлять собой слишком сильную конкурентную угрозу. В противном случае спекулянты будут продавать фунты и покупать доллары, что приведет к падению курса фунта. Либо Норман должен был поддерживать высокие процентные ставки в Лондоне, привлекая деньги в фунт, либо Стронг должен был поддерживать низкие ставки в Нью-Йорке, делая долларовые инвестиции менее привлекательными. Дом Моргана настаивал на повышении британских процентных ставок. Вместо этого верный друг Монти, Бен Стронг, снизил американские процентные ставки. Это не было мелким техническим делом: некоторые обвиняют его в том, что он стал причиной краха на Уолл-стрит в 1929 году.

Стронг всегда был чувствителен к инсинуациям о его сговоре с Норманом и хотел привлечь Дом Моргана к операции с золотом в качестве политического прикрытия. J. P. Morgan and Company могла быть полезна и в другом отношении. Британцы нуждались в крупном кредите для защиты фунта стерлингов от возможных спекулятивных атак. По закону Стронг мог предоставлять кредиты другим центральным банкам, таким как Банк Англии, но не правительствам других стран - например, Британскому казначейству. Таким образом, чтобы предоставить деньги банку и казначейству, Стронг и Дж.П. Морган должны были объединиться.

Норман уже манипулировал несколькими недолговечными канцлерами казначейства. В 1925 г. канцлером стал Уинстон Черчилль, который впоследствии будет считать решение о золоте, возможно, своей худшей политической ошибкой. Будучи на море в сфере финансов, он в частном порядке признавался, что чувствовал себя неполноценным в этой области и стал легкой добычей для коварного Нормана. Сын Черчилля вспоминал, что Норман появлялся в Чартвелле и завораживал Уинстона словами: "Я сделаю тебя золотым канцлером".

Гренфелл недолюбливал Черчилля и в частном порядке критиковал его как "все еще в душе дерзкого, слишком самоуверенного мальчишку". Как Норман, так и Гренфелл хотели иметь податливых политиков, которые передали бы принятие финансовых решений торговым банкирам, поскольку в двадцатые годы торговые банкиры все еще доминировали в суде Банка Англии. (Пять крупных коммерческих, или "клиринговых", банков все еще не обладали властью, соизмеримой с их ресурсами, которые фантастически выросли за счет слияний в 1920-х годах). Перед тем как объявить о решении по золоту в апреле 1925 г., Гренфелл наблюдал за Черчиллем, как за непредсказуемым прогульщиком, который может совершить что-то глупое и независимое: "Мы, и особенно Норман, чувствуем, что ум нового канцлера , его почти сверхъестественная гениальность, представляет опасность. Сейчас он - послушный ученик, но как только он решит, что может стоять на собственных ногах, и будет уверен, что разбирается в экономических вопросах, он может по неосторожности навлечь на нас беду".

Как попытка восстановить старый имперский фунт стерлингов, решение о золотом стандарте 1925 г. было колоссальным просчетом, ностальгической попыткой вернуть былое могущество Великобритании. Оно оказалось столь гибельным потому, что Норман хотел вернуться к золоту по высокому довоенному курсу - 1 фунт стерлингов к 4,86 доллара. При таком курсе британская промышленность не могла конкурировать с мировым экспортом; даже Рассел Леффингвелл считал, что Норман слишком невнимательно относится к ситуации с занятостью в Великобритании.

Не все приветствовали этот план. Кейнс считал, что это ослабит британскую промышленность и приведет к резкому снижению заработной платы, чтобы компенсировать укрепление валюты. (Возможно, в отместку безжалостный Гренфелл стал называть новую невесту Кейнса, Лидию Лопокову, "маленькой балериной"). Многие британские промышленники поддержали эту тревогу, и взволнованный Норман почти отступил. Нужен был последний толчок. Гренфелл отправил Джеку телеграмму: "Думаю, губернатор хотел бы, чтобы я заверил его, что лично Вы по-прежнему одобряете его действия во всем этом деле". Джек так и сделал.

28 апреля 1925 г. в Палате общин, в присутствии Нормана на галерее для почетных посетителей, Черчилль объявил о возвращении Великобритании к золоту. Опасаясь, что канцлер сбежит, Гренфелл с облегчением отметил, что тот не отступил от подготовленного текста. ФРС Нью-Йорка