Обреченные - Элли Райт

замечала на себе любопытные взгляды: как же, это же так интересно – танцевать на чужих костях, обсуждая девушку убийцы Никиты Нечаева.

Если кто-то узнает про беременность, то сплетни будут бесконечны, поэтому сейчас особенно важно не говорить лишнего, доверять я могу только Маше.

Были даже те, кто считал своим долгом спросить у меня, не боюсь ли я стать новой жертвой?

Преподаватель воодушевленно обьяснял новую тему, а мои мысли были далеки от его слов.

* * *

Попрощавшись с Машкой, я шла на остановку чтобы поехать домой.

Вдруг передо мной появился Влад.

– Кира, можно проводить тебя?

– Нет. – Зло ответила я. – Проводи лучше Машу.

– Да что ты мне вечно твердишь про свою Машку? Не нравится она мне.

– А кто тебе нравится?

– Ты.

– Вздор! Девчонки со старших курсов говорили , что у тебя каждую неделю новая девушка.

– Это все слухи, мне никто кроме тебя не нужен.

– Остановись наконец уже, я люблю Никиту,хватит ходить за мной!

Неожиданно парень грубо притянул меня к себе и насильно попытался поцеловать, его язык настойчиво пытался пробраться ко мне в рот.

– Не трогай меня, и вообще не подходи ко мне никогда! – Взвизгнула я, оттолкнув парня, и побежала от него прочь.

– Кира, прости, но я все равно буду добиваться тебя!

Его слова прокручивались в моей голове. Нужно как-то свести его с Машей, она хорошенькая и неровно дышит к нему, и почему он так слеп?

* * *

На следующий день я зашла в туалет – мне снова стало нехорошо, а все потому, что я не поела утром. Я заметила, что мне легче, когда я пыталась понемногу завтракать.

Победив очередной приступ тошноты, я собиралась уйти, но не успела выйти из кабинки, как услышала свое имя.

Голос был Машкин и еще пары наших одногруппниц.

– Нет, ну вы только представьте! Мало ей своего парня, так еще и Влад за ней увивается! Думает, что она святая, а Кирочка так, на минуточку подумать, беременна!

Это заявление подогрело интерес слушателей,голоса стали еще возбужденней и перешли в визги и оханья.Мне нет дела до глупого порицания,но молчать я не стану.

– От кого, от Влада или Никиты? – Спросила одна из девушек.

– Да какой там Влад, слава Богу нет. От Никиты своего!

– И что она будет делать теперь?

– Как что? Эта идиотка решила рожать, хотя я советовала аборт. Это так глупо – связать свою жизнь с уголовником. Кира говорит, что он не виноват, но откуда знать, что это правда.

Я больше не могла это слушать и, выйдя из своего укрытия, сказала:

– Как тебе не стыдно, Маша. Я, видимо, действительно сглупила, что поделилась с тобой. Зачем ты всем рассказываешь? И Влад мне не нужен. Не смей в таком тоне говорить про Никиту.

У меня кружилась голова, слова Маши больно обожгли мою душу. Люди думают, что Никита убийца, а я его покрываю. Если им нравится придумывать эти небылицы, то это их проблемы. Я готова была сражаться с каждым, кто посмеет при мне сказать о нем плохо.

Маша видимо, решила дать мне напутственный урок,сказав на последок – Кира, постой, в пятницу будут танцы. Влад, скорее всего, пригласит тебя. Так вот, держись от него подальше!

– Не переживай, танцы не входили в мои планы,– успокоила я гадину.

– Зачем ты так с ней? – Слышу из-за спины голоса девчонок.

– Уже достало, что будто весь мир крутится вокруг нее, – огрызнулась Маша.

Она явно ненормальная. Моего парня посадили за решетку, он не общается со мной, меня постояно тошнит, а она думает, что я собираюсь на какие-то там танцы.

У нее точно не все дома.

Однако идти туда все же придется, Ирина Витальевна – преподаватель по лечебному делу, попросила помочь с организацией, отказать ей я не могла.

* * *

Я уже час, как была дома и пыталась настроиться, чтобы пойти на эти чертовы танцы. Подойдя к зеркалу, заметила, что довольно бледная и, кажется, потеряла несколько килограммов.

Я надела джинсы и простую блузку – всё это не более, чем официально.

Аня любезно согласилась повезти меня в институт.

– Ты как? – Спросила она.

– Да вроде нормально.

– Позвони, как освободишься. Я тебя заберу.

– Хорошо, спасибо.

Я захлопнула дверцу Аниного автомобиля и пошла в сторону главного входа института. На входе красовалась эмблема со змеей, обвивающей чашу, обозначающей медицину.

Тяну на себя тяжелую дверь и захожу внутрь, отдаю свою верхнюю одежду в гардероб, поднимаюсь по лестнице на третий этаж в концертный зал.

Я и еще пара девчонок надували шарики, парни вещали их на самый верх. Ко мне подошла Ирина Витальевна и сказала:

– Кира, ты девушка ответственная. Проследи за порядком до конца.

Ее поручение меня огорчило. Я хотела украсить зал и уйти домой, а теперь понимаю, что застряла тут до самого вечера.

– Неважно себя чувствую, – призналась я.

– Что такое, заболела?

Сейчас не время говорить правду. Потом, конечно же, узнают настоящую причину моих недомоганий, но сейчас я думала только о том, как бы поскорее слинять.

– Да, Ирина Витальевна, я приболела.

– Выздоравливай. Пускай тебе поможет Маша.

Вот только ее помощь мне явно не нужна, не ожидала от нее такого предательства.

Мы закончили наряжать помещение, и вскоре зал заполнился студентами. Я отличалась от остальных девушек – они все были одеты в красивые платья, а меня устраивали мои джинсы, было все равно, что здесь творится .

Я сидела за столом в уголке, подпирая спиной стену, и наблюдала за тем, как Маша пытается пригласить на танец Влада, это было жалкое зрелище.

Она вцепилась в рукав его светлой рубашки и о чем-то спрашивала.

Он снял ее руки со своих плеч и направился в мою сторону. Ой, сейчас, кажется, разразится буря в виде ревнивой Маши.

Парень смотрел на меня, будто извинялся, немного робко. Думал, что я сейчас же уйду, и он был прав. Только обещание преподавательнице держало мою пятую точку на неудобном стуле.

– Кира, я еще раз хотел извиниться и пригласить тебя на танец. Я клянусь тебе, что не стану приставать. Мне нельзя было так поступать.

– А что же ты сейчас делаешь? Именно пристаешь.

– Один танец, пожалуйста. Ты же больше не обижаешься?

– Да, проехали, только давай закроем эту тему.

– Дай понять, что не держишь зла. Потанцуй со мной,– Уговаривал он.

Я соглашаюсь на это лишь потому, что Маша уже дыру прожгла на моем лице. Пусть эта гадюка знает, что не сможет