В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

Накупил всяких вкусняшек и даже умудрился достать для Тоши сигарет. Не какой-нибудь там дешевенький «Дукат», ввозимый из Средней Азии целыми вагонами, а «Императорские - высший сорт» питерской фабрики братьев Шапошников. Говорят, ими не брезговал сам Николай Третий - батюшка ныне царствующей особы. Вышло дорого, но ничего – пускай пацанская душа порадуется.

Лимонаду решил не брать – уж больно тяжело было тащить полуторалитровые бутылки в пакетах. Нужно будет, сами сбегают и купят, а я и так кучу всего набрал. То-то рожи вытянуться, когда раскроют пакеты и увидят содержимое.

Конечно, пожурят для порядка за вчерашнее. А потом мы все вместе завалимся на голубятню. Рассядемся на диване, начнем хрустеть сухариками и болтать о всяком разном. Тоша наверняка заведет разговор о девчонках, вспомнит о вредной Тоньке-морковке, гулящей с малажской шпаной и не желающей одаривать лаской местных. Гамахен станет всячески подтрунивать над ним, а Малюта сладко зевать и глядеть в сторону бескрайней, покрытой желтой травой степи. Разве можно мечтать о большем?

Увы, моим планам не суждено было сбыться. Куривший за складом Тоша даже здороваться не стал. Отвернулся в сторону, словно меня здесь и не было, а на все попытки заговорить, лишь зло процедил:

- Посторонним вход воспрещен!

Ткнул в сторону выцветшего плаката с предупреждающей надписью. Вот только говорилось там о запрете курения, а не о проникновении чужаков на территорию. Для особо непонятливых даже рисунок перечеркнутой сигареты имелся. Хотел я указать на сей факт, да только толку. Если человек не хочет общаться, его никакими доводами не убедишь. И даже извлеченная из пакета пачка «Императорских» не станет весомым аргументом.

Я сунулся было на заправку, но и здесь меня ждало разочарование. Ни Малюта, ни Гамахен разговаривать со мною не собирались.

- Чижик, иди давай, - высказался за всех Кондрат. - Не видишь, пацаны не в настроении… а гостинцы можешь оставить. Обещаю, после смены отпразднуем твой отпуск.

В способностях этих ребят я не сомневался. Им только дай повод, они и свадьбу отметят и похороны, и все в один день.

Пакеты с гостинцами оставлять не стал. Пускай лучше сам тресну, чем этим обиженкам хоть крошка достанется. Знаться они не хотят - подумаешь. Я другую компанию отыщу лучше прежней, где не станут придираться по пустякам… Ну хорошо, не по пустякам – за дело. Вона как губищу у Гамаша разнесло - на пол лица, и рука на перевязе висит. Но на работу-то вышел, значит не так все и плохо со здоровьем. Кости целые, а мясо что - мясо зарастет. Неужели нельзя было по-другому наказать, не изгоняя?

От хорошего настроения не осталось и следа, развеялось оно туманной дымкой по утру. И сделалось на душе паршиво. Не зря говорят, что к хорошему быстро привыкаешь, вот и я привык к компании. Еще год назад подобными мелочами не тяготился, мог неделю прожить, словом ни с кем не перемолвившись. А вот теперь подишь ты, скрутило - да так, что даже самые вкусные конфеты в глотку не лезли. До чего же хреновая штука – одиночество.

Ноги сами собой принесли на крышу пекарни, некогда заменившей мне дом. Где мог сидеть часами и любоваться зеркальными столпами, подпирающими небесную гладь. Небоскребы завораживали, дарили ощущения необычайности всего происходящего. Вырывали из трущобной серости, пускай и на краткий, но вполне достаточный миг, чтобы почувствовать себя в сказке. Я и сейчас попытался провернуть подобный трюк. Прислонился спиной к трубе, вытянув ноги и… ничего не случилось.

Утратили величественные небоскребы былой ореол волшебства. Теперь я смотрел на них и думал о стоимости квадратного места, столь же заоблачного, как и серебристые шпили, мигающие по ночам разноцветными огоньками. Перебирал в памяти имена богачей, способных потратиться на строительство подобных махин. Представлял людей, что каждый день ходят на работу, смотрят на раскинувшийся мир под ногами и радуются, что жизнь удалась. Неужели я принимал когда-то эти вавилонские башни за чудо? Эти бездушные куски из стекла и бетона, царапающие божественный небосвод? До чего же раздражающее зрелище.

В итоге не выдержал, спрыгнул с крыши и направился в сторону дома под номером семнадцать, на улицу Тополиная.

Если однажды вам скажут, что трущобы – это сплошная серая масса, не верьте. Для людей со стороны может быть, но не для тех, кто день за днем просыпается под грохот пустопорожних товарняков, кто экономит копеечку и думает о том, как пережить следующую зиму. Каждый уголок Красильницкого существовал в своем собственном ритме. К примеру, район питейных заведений, прозванный в народе «наливайкой», с утра мирно спал и даже мухи здесь летали лениво. А вот примыкающие к рынку улицы напротив шумели голосами сотен торговцев, норовящих впарить залежалый товар. Скрипели повозками, тарахтели мопедами, рычали моторами груженых грузовичков.

Улица Тополиная, известная на весь поселок ремесленными лавками, только-только продирала глаза. К обеду здесь распахивались первые ставни, а полусонные подмастерья выметали за порог скопившуюся пыль.

Каждый жил в собственном часовом поясе, мало соотносящимся с движением светила по небосводу. Чай не деревня какая, чтобы вставать с восходом и ложиться с закатом. Арина не была исключением из правил. По ночам она порхала яркой бабочкой, завлекая клиентов в заведение мадам Камиллы, а днем отсыпалась словно сурок.

Она даже выглядела похожей на него, вся пушистая из-за взлохмаченных волос, с удивленным, слегка встревоженным со сна взглядом.

- Что случилось? – спросила она первым делом, высунув голову из-за приоткрытой двери. Не стала дожидаться ответа, схватила меня за грудки и с силой втянула внутрь. Щелкнула замком, после чего несколько секунд вслушивалась в тишину.

- Соседка, - пояснила она, столкнувшись с моим непонимающим взглядом. – До чего же вредная старушенция попалась, все за мною следит: кто приходит, кто уходит. Порою складывается ощущение, что она дежурит