Моляков - Федоров: опыт противостояния - Игорь Моляков

Потом он умолкал. И молчал, приборматывая, иногда по два-три дня.

Коллегия по уголовным делам заседала 10 марта 2005 года. Председательствовал судья В. В. Илларионов (кстати, как я потом неоднократно убеждался, судья неплохой, более или менее независимый). Помогали ему судьи Варсонофьев В. В. и уже хорошо мне известная М. Ф. Лермонтова.

Коллегия отвергла доводы федоровских адвокатов и оставила постановление судьи Жукова в силе. При этом указывалось, что в постановлении Жукова обоснованно содержится ссылка на ст. 196 УПК РФ, согласно которой необходимым условием назначения судебно-психиатрической экспертизы и ее производства является установление психического или физического состояния обвиняемого, когда возникают сомнения в его вменяемости или способности самостоятельно защищать свои права и законные интересы в уголовном судопроизводстве.

Вместе с тем приведенные судьей основания для назначения экспертизы апелляционным судом признаны недостаточными.

Сами по себе отрицание Моляковым своей вины, отказ от приема пищи в результате сложившихся конкретных обстоятельств, «мрачное содержание его публикаций, отсутствие положительных перспектив и взглядов на жизнь» — когда в постановлении мирового судьи отсутствует анализ и исследование этих публикаций, не могут быть положены в основу вывода о наличии у Молякова И. Ю. каких-то психических отклонений.

Из материалов дела следует, что Моляков И. Ю. воспитывался в интеллектуальной семье, с отличием закончил общеобразовательную школу, также имеет музыкальное образование, получил высшее образование, закончил аспирантуру, имеет ученую степень кандидата философских наук, неоднократно избирался депутатом Государственного Совета Чувашской Республики, то есть занимал во всех сферах деятельности активную жизненную позицию.

В деле отсутствуют данные о нахождении Молякова И. Ю. на учете у психолога или психиатра, прохождении им стационарного или амбулаторного лечения в психиатрических, психоневрологических лечебных учреждениях, перенесенных нейроинфекционных заболеваниях и травмах головного мозга, сопровождающихся расстройствами нервной системы или приведших к ухудшению психического состояния.

В суд представлены характеристики на Молякова И. Ю. со всех мест его учебы, работы и места жительства, свидетельства его родственников и близких лиц, в которых также отсутствуют данные о неадекватном поведении подсудимого, наличии у него выраженных странностей в психике.

Поэтому следует согласиться с выводами апелляционного суда о том, что непризнание Моляковым И. Ю. вины в инкриминируемом ему деянии, отсутствие у него критической оценки своих действий, отказ от пищи свидетельствуют лишь об избранной им тактике защиты и его оценке происходящих событий.

Из протоколов судебного заседания следует, что дело рассматривалось законным составом суда в открытых заседаниях, все заявленные ходатайства разрешались в соответствии с требованиями закона, с учетом мнений всех сторон.

Определением суда отказано в удовлетворении ходатайства о допуске в качестве защитника Моляковой И. Н. и допросе преподавателя ЧГУ Браславского Л. Ю. в силу их взаимоотношений с подсудимым, наличия в деле характеристики, данной Браславским на Молякова И. Ю. (л.д. 79 т. 4). С таким решением суда, с учетом этических соображений и содержания закона, следует согласиться.

Отсутствуют по делу и убедительные основания для утверждения о нарушении конституционных прав как подсудимого, так и потерпевшего. Анализ всех имеющихся в деле данных в их совокупности убеждает в обоснованности принятого апелляционной инстанцией решения».

После вынесения решения Коллегией присутствовавшие в зале ликовали. Многие плакали. Судьям рукоплескали. Успокоить людей долго не удавалось.

У меня было праздничное настроение. Вечером, очутившись в камере, я решил дать себе отдых. Устроить маленький праздник, отказавшись от обязательного ежедневного штудирования научной литературы. Я улегся на нижней шконке прямо напротив телевизора, пил чай с печеньем и конфетами, смотрел по видюшнику боевик с участием Траволты «Меч-рыба».

Я вообще-то не очень люблю общепризнанные праздники. Все вокруг веселятся, а мне бывает грустно. Думаю, что человек должен сам устраивать себе праздники. Они должны быть результатом собственных усилий, венчать окончание какого-то важного дела. Еще, конечно же, рождение детей — праздник. Хотя особых усилий с моей стороны в этих событиях не было. Это заслуга моей жены.

Никогда не забуду радостное событие — поступление в университет. Или же вечер после защиты кандидатской диссертации. А как хорошо на душе, когда заканчивается учебный год! Июнь. Ты принял последний экзамен у последнего студента. Уже вечер. Ты сидишь один в опустевшей аудитории минут 30–40. На душе хорошо. Хочется, чтобы это праздничное настроение не кончалось подольше.

Или же под утро, когда в избирательных комиссиях подведены предварительные итоги голосования и выясняется, что ты оказался победителем в изнурительной предвыборной борьбе.

После 10 марта уже ничего не мешало перейти, наконец, непосредственно к судебному разбирательству. Но не тут-то было. Пока я «отбивался» от психушки, судья Малюткин уже получил новое назначение в качестве федерального судьи. Заслужил, ничего не скажешь!

Я направлял в Высшую квалификационную коллегию судей Верховного суда Российской Федерации заявление по поводу Малюткина-младшего «О злоупотреблениях судебной властью и несоблюдении в судах обязанностей государства по защите прав граждан». Перечислил все его ошибки в ходе рассмотрения моего дела. Но результата не было никакого. Я даже ответа на свое заявление так и не получил.

И.о. мирового судьи назначили Р. Н. Рябину. Ей требовалось время на ознакомление с делом. Заседание было назначено только на 12 апреля 2005 года, т. е. еще больше месяца мне предстояло провести в тюрьме. Я подозревал, почему судьи «выбирают» такие большие временные отрезки. По моей статье в следственном изоляторе нельзя держать человека до суда больше чем полгода, и суд не имеет права продлевать его пребывание в тюрьме ни под каким предлогом.

Раз у федоровской команды не получилось «законопатить» меня в дурдом, то уж продержать в тюрьме «от звонка до звонка», не дав мне ни одного лишнего дня свободы, — это соответствовало нравственному уровню моих недоброжелателей.

Подозрения подтвердились. 12 апреля заседание не состоялось, так как вместо Рябиной я увидел в зале суда совершенно другого судью — А. В. Якушина. Куда делась на тот момент Рябина — неясно. То ли она уехала на курсы повышения квалификации, то ли в отпуск.

Я успел заявить Якушину (совсем еще молодому человеку, бывшему следователю) два ходатайства — об отводе гособвинителю Юркину и об истребовании материалов проверки по моему делу из прокуратуры Чувашской Республики, которая проводилась по поручению прокуратуры генеральной.

Ходатайства он принял, но рассматривать не стал, заседание закрыл, заявив, что ему нужно время для ознакомления с материалами дела.

20 апреля 2005 года меня вновь повезли в суд. Народу собралось очень много. Истекали шесть месяцев моего содержания под стражей. Завели в зал. Якушин прочитал постановление об изменении в отношении меня меры пресечения. Согласно ст. 15 УК РФ предъявленное мне обвинение по ст. 129 ч. 3 УК РФ относится к категории средней тяжести. Взяли меня под стражу 21 октября 2004 года, и шестимесячный срок истекал 21 апреля 2005 года. Поэтому меня необходимо освободить в зале суда, оставив в качестве меры пресечения подписку о невыезде.

Но в зале меня не освободили. Видимо, побоялись того большого количества народа, что собрались у здания суда. Были там журналисты, были репортеры с теле- и фотокамерами.

На меня надели наручники, быстро, оцепив милиционерами, провели сквозь ринувшихся ко мне людей, усадили в автозак и повезли обратно в тюрьму.

Не успел я расположиться в «стакане» — маленькой клетушке, в которой зэки ожидают водворения в камеру, как меня повели в комнату для свиданий с адвокатами. Там секретарь суда вручил мне постановление об освобождении.

Меня провели в камеру. Я собрал свои вещи, книги, тепло попрощался с ребятами, сдал выданные мне матрас, одеяло и простыни. Через 15 минут я был на улице, дверь тюрьмы за мной захлопнулась.

Уже успели к тюрьме подъехать люди. Они целовали, обнимали меня. Тут же был корреспондент радиостанции «Свобода» Лишнев, и я с его телефона в прямом эфире дал короткое интервью об освобождении и о том, как я себя чувствую.

Была усталость. И радость. Это было особое чувство упоения свободой. Не дай Бог, конечно, никому испытать подобного рода радость, потому что это радость узника, обретшего свободу. А я никому не пожелаю доли заключенных.