Песня цветов аконита - Светлана Дильдина

Предводитель не оскорбился.

— Дело найдется.

— Неужто примут? — Йири спрашивал с едва заметной насмешкой. Ши-Тау нахмурился.

— Мои люди умны. И знают, кого нужно ценить! Явиться сюда было смелым поступком. Сказать мне то, что сказали вы, было умно. Поначалу я сомневался — с чьего голоса поет эта куколка? Теперь понимаю, что со своего собственного!

Он треснул кулаком по борту шхуны.

— И не вам опасаться моих ребят! Они понимают — я любому из них шею сверну, если что!

Йири расправил складки у пояса, поправил браслет — намеренно неторопливо. Поглядел вдаль. Наконец отозвался:

— Я ценю то, что вы предложили. Среди тех, кого я знаю, редко кто говорит от чистого сердца. Но моя судьба там, а не здесь.

— Человек не знает своей судьбы!

— Не в этом случае. Даже если я покину дворец, я — дитя лесов и полей, не моря.

— Сколько вам лет?

— Двадцать.

— По виду — меньше. По словам — дал бы побольше. Что же, теперь он хочет от вас избавиться? Да еще выгоду для себя получить?

— Ваши слова это что — месть за отказ присоединиться к пиратам? — поинтересовался Йири, не сводя глаз с появившегося у горизонта бледного серпа месяца. Всегда странным казалось. День еще — а видно ночное светило.

— Да нет, — откликнулся Ши-Тау с досадой. — С души воротит, до того обидно!

— Закончим на этом. Иначе скажем друг другу то, что произносить не следует. — Повернулся, лицо внимательным было. — Скажите, неужто среди ваших людей не существует обычая не лезть в чужую душу?

— У нас люди простые, — махнул рукой Ши-Тау. — Чего там прятать-то? Ну, будь по-вашему. Я в этикетных делах не силен, так что буду молчать. В конце концов, вы мой гость.

— Это верно, — Йири ответил коротким кивком и, уже улыбаясь, махнул рукой, подзывая чайку.

А утром следующего дня появились посланцы из Столицы — переговоры сладились. Йири мог возвращаться.

Возвращение оказалось быстрым — и очень тревожным. Понимал, что исполнил свой долг, что, наверное, даже повелитель доволен исходом затеянного Йири дела, и все же места себе не находил. Хотелось сорваться в галоп, и если уж не в Сиэ-Рэн, так хоть в степи умчаться, отвести душу. Чтобы лишь ветер — и никаких мыслей. Невозможно. Медленно движется небольшой отряд с немногочисленной, но лучшей охраной.

Зато радостью было снова увидеть Найи. Тот встретил посланника на середине пути. Признался:

— Я беспокоился. Не собирался в Столицу, а не удержался.

Йири посмотрел с благодарностью. Почти приятной стала дорога. Пыль, копыта коней, дорожная одежда. Холмы, ночью — темные, подозрительно встречающие чужаков, днем — шелковистые тонкие травы, растущие на склонах; запах полыни, мяты и сотни других диких трав.

Порою можно было заметить маленькую степную лисицу, с испуганным любопытством следящую за всадниками. Порой проносилась огромная хищная птица, хватая когтями зазевавшегося зверька. Жизнь.

А Йири возвращался в Столицу, где то же самое — но каждый шаг предписан или запрещен.

Глава 10. НАЗНАЧЕНИЕ

Земли сууру-лэ

— Будь прокляты эти дети солнечной курицы! — не сдержался молодой правитель. — Чтоб все демоны сожрали их вместе с пиратами!

Советники старались не поднимать головы. Недавно сууру, казалось, шли к цели без помех — еще немного, и восточные границы откроются перед их войсками. Но их постигло разочарование — соседи по-прежнему удерживали даже пустующие земли, где трудно пасти скот и собирать урожай.

А после — договор с пиратской шайкой, самой сильной на море. И потери, потери… Разбить пиратов не получалось — их прикрывал флот Тхай-эт. И шаварские купцы, которым тхай и союзные с ними пираты обещали защиту, ныне задирали нос перед сууру, осмеливаясь диктовать условия и назначать немыслимые цены. А раньше — дрожали за свои корабли и готовы были отдавать товар чуть не за полцены.

Отослав бесполезных советников, направился к покоям Аталимай — двоюродной сестры. Прелестная, как молодая серна, пугливая и веселая, она затмевала в его сердце всех жен. Но по закону правители сууру не имели права заключать браки между двоюродными родственниками.

Аталимай нежно любила отца, его дядю, вызывая в душе правителя противоречивые чувства. Он считал дядю человеком слабым и бесполезным, однако терпел подле себя, не желая причинять боль сестре. Для нее средоточием вселенной был отец, как для самого правителя — Аталимай.

Девушка кормила ручную говорящую птицу, привезенную издалека. Птица ворковала, девушка улыбалась; позвякивали колокольчики в длинных косах, и веяло от этой картины — покоем и беспечностью юности.

Молодой человек стоял и смотрел. Сууру рано выдают дочерей замуж — уже невеста перед ним, хотя все бы отдал, чтобы еще пару лет она побыла ребенком… Можно волей своей запретить ее брак с кем бы то ни было, но — разве такое решение принесет Аталимай счастье? Разве затем расцвела ее красота, чтобы зачахнуть в женских покоях?

Надменный, вспыльчивый, слушавший сначала себя и лишь потом, с неохотой — других, он не способен сделать что-то во вред этой девочке, всегда послушной, которая и сама не знает своей беспримерной власти над ним.

Земли Солнечной Птицы

Нет, не было на душе спокойно. Он возвращался как победитель, однако действовал-то самовольно. Ему доверили эмма — но разве для того, чтобы Йири тут же начал использовать власть, не посоветовавшись, не послав гонцов в Столицу испросить разрешения? Он непрестанно гадал, как его встретят, думал и днем и ночью, и поэтому лицо его при въезде в Столицу казалось очень холодным. Встречу устроили праздничную — под ноги легли ковры, унеслись в небо птицы с яркими крыльями. Наверняка были недовольные, но умело скрывали недовольство, встречая Йири почти как героя. Его проводили в покои — отдохнуть. Но когда направился было туда, где жить привык, почтительно подсказали — не сюда, господин. И указали дорогу в павильон — вблизи Дворца-Раковины, однако стоящий отдельно. С отделанными малахитом и змеевиком стенами, с серебряным орнаментом над входом, строгий и легкий. Павильон назывался — Песня травы и ранее пустовал, лишь изредка в нем останавливались гости Островка.

— Вам подарили его, господин.

— Вот как?

Осмотрелся — роскошно не менее, чем прежнее жилье, и многое узнаваемо — его эскизы, сделанные для забавы и полузабытые. Видимо, перестроили павильон… Серебряный узор — летящая цапля и стайка голубых уточек следом. Сто лет и больше могут лететь — не догонят.

Йири ополоснул лицо, переоделся в невесомое домашнее одеяние. Все же устал за три месяца — в седле, среди Береговых и у пиратов. Можно и отдохнуть. Дома. Значит, теперь у него появился дом. Заслужил награду. Изящно убрали былую забаву из Дворца, ничего не скажешь. Верно, давно к этому шло, только не замечал. Или не хотел замечать. А теперь и расспрашивать поздно.