Компаньоны - Роберт Сальваторе

— Компаньоны из Мифрил Халла, — произнес он. — Каким же дураком я был!

Он надел на голову шлем, поднял топор и, решительно рыкнув, снова взобрался на сиденье трона богов.

— Мудрость Морадина, — повторил он вслух. — Тайны Думатойна. Сила Клангеддина. И все для тех дворфов, которые верны. Нет для дворфа ничего превыше чести. Слово и сердце. Верность!

Он откинулся на спинку и закрыл глаза, и ощутил, что раны его начинают исцеляться.

Он думал о Кэтти-бри, и о Реджисе, и, конечно, о Дзирте. Думал о своем мальчике и желал ему вечного мира в Чертогах Темпуса. Думал о бедном Пуэнте и знал, что должен вернуться сюда и дать своему другу возможность упокоиться с миром.

Но не один.

Компаньоны из Мифрил Халла даруют покой Тибблдорфу Пуэнту.

Да, и потом они пойдут на восток, к Мифрил Халлу, и начнут войну, которая должна быть начата.

Да.

— Он думает, что он один здесь хозяин, — раздался чей-то голос, отвлекая Бренора от его мыслей.

Дворф выпрямился и увидел, что к нему приближаются три фигуры. Темные эльфы, вампиры, сразу понял он, поскольку двое двигались неуклюже. Однако третий, тот, что шел в середине, выглядел более свободно, более естественно, и Бренору на миг подумалось, что этот еще жив.

— Твой приятель-дворф — главный вампир, — сказал этот дроу, приказав другим остановиться. Он говорил на общем языке, искажая и растягивая слова так, что Бренор не сразу понял их. — Он думает, мы просто его слуги, но, быть может, это верно не для всех нас.

Бренору не нужно было даже до конца расшифровывать его речь, чтобы понять их смертоносные намерения.

«Брось меня на них» — мысленно попросил он трон, сконцентрировавшись; и почти так же, как перед этим, но на этот раз к его пользе, Трон Богов с силой исторг его, швырнув в воздух. Бренор летел и кричал: «Морадин» — во всю глотку и от всего сердца.

Он врезался в двух вампиров поменьше, так что они разлетелись в стороны, и приземлился полностью готовый нанести удар. Вампир-дроу попытался вскрикнут, но, прежде чем хоть одно слово сорвалось с его губ, голова покинула плечи, срубленная начисто, и покатилась в темноту.

Бренор взревел и крутанулся влево, навстречу атаке одного из меньших вампиров. Сила Клангеддина хлынула в его руки — он чувствовал, что боги вошли в него, одобряя, — когда он размахнулся и наискось ударил топором.

Немертвый дроу упал, разрубленный надвое.

Бренор снова развернулся и увидел, что третий из группы убегает, он подпрыгнул в воздух и снова превратился в летучую мышь.

— Не уйдешь! — завопил Бренор и метнул топор.

Вращаясь, оружие устремилось к цели.

Вампир грохнулся наземь, и Бренор, подбежав, увидел, что тот мертв, застигнутый на полпути в превращении из дроу в летучую мышь, однорукий, однокрылый, с безобразно изуродованной головой.

Дворф нагнулся, ухватился за рукоять топора и высвободил оружие.

— Верность! — крикнул он в темноту. — Держись, мой Пуэнт! Я найду тебя, не сомневайся, и отправлю в Дом Дворфа, где тебе самое место!

Но не теперь, знал он. Уже поздняя осень, и перевал, ведущий в Долину Ледяного Ветра, до которого еще по меньшей мере десять дней пути, скоро закроется. Если он не пробьется сквозь первые снега, то в течение нескольких месяцев не сможет попасть в Десять Городов и, вероятно, не успеет оказаться на месте вовремя, чтобы исполнить клятву.

Бренор вытащил из ранца факел и зажег его от того, что догорал рядом с растерзанным телом Вестры. Он наскоро прочел молитву по своим погибшим спутникам, всем троим, но не мог задерживаться, чтобы соорудить над ними пирамиды, да они этого все равно не заслуживали. Молитвы было вполне достаточно.

Он двинулся прочь, в однорогом шлеме и с пенной кружкой на щите, с испытанным топором на плече, с мудростью Морадина, тайнами Думатойна и силой Клангеддина, пульсирующими в нем.

Король Бренор Боевой Топор из Мифрил Халла.

Но куда важнее, и теперь он знал это, — друг Бренор Боевой Топор, принадлежащий к Компаньонам из Мифрил Халла.

Глава 26. Модный Паук

Год Наказанного Проныры

(1438 по летоисчислению Долин)

Лускан

Маленькая фигурка в сером дорожном плаще низко пригнулась под дождем к седлу темно-гнедого пони, медленно шагавшего к далеким воротам Города Парусов. Паук не оглядывался на многие пройденный мили пути с того дня, как они расстались с «Ухмыляющимися пони» и Дорегардо увел свой отряд обратно, по обычному южному маршруту. Его путь лежит теперь перед ним, постоянно напоминал себе Реджис, борясь с искушением повернуть лошадку и скакать во весь опор за своими товарищами.

Как много всего он оставил позади за годы своей второй жизни... Друзья, в том числе один совершенно особенный, в Дельфантле, друзья по Торговому пути... Он обязательно встретится с ними снова, поклялся Реджис.

Но теперь его дорога ведет вперед, а не назад.

— Кто ты и чем занимаешься? — окликнул его стражник из приземистой башни перед закрытыми южными воротами Лускана.

Хафлинг взглянул наверх и откинул капюшон своего плаща, явив взорам синий берет, который он носил слегка набекрень, на левую сторону, приплюснутым спереди при помощи золотой пуговицы в виде бегущего пони. Вьющиеся каштановые волосы, мокрые от измороси, свисали юноше на плечи, и он отпустил тонкие усики и бородку клинышком — полоску волос от нижней губы до середины подбородка, очень похожую на ту, что носил его наставник, Периколо Тополино.

— Паук Тополино, — ответил он без колебаний, и его даже не подмывало назваться Реджисом, именем, от которого он давно отказался, — путешествовал с Дорегардо и «Ухмыляющимися пони».

Глаза стражника на миг расширились, он оглянулся и пошептался с кем-то невидимым, стоявшим позади.

— Никогда о таких не слышал, — заявил он, снова повернувшись к Пауку.

Хафлинг из отряда по поддержанию порядка пожал плечами; он не поверил человеку, но его это ничуть не волновало.

— По какому делу? — продолжил стражник.

— Проездом, — ответил Паук, — на Север. У меня, семья в Одиноком Лесу, в Десяти Городах. Полагаю, туда скоро пойдут последние караваны. — Из прошлой жизни он достаточно хорошо знал здешнее расписание, чтобы понимать, что говорит правду, поскольку восьмой месяц, элиазис, 1483 года уже начался, а перевал через Хребет Мира снега зачастую закрывали еще до конца девятого месяца. Возможно, ему следовало бы прийти в Лускан на пару десятков дней раньше, но расстаться с «Ухмыляющимися пони» оказалось трудным делом. Он оставил за спиной две полноценные жизни и обе успел полюбить, и теперь переходил к третьей и мог лишь надеяться, что она будет наполнена любовью и дружбой не меньше прежних.