За Веру, Царя и Отечество - Валерий Шамбаров

Командованию Антанты стало наконец-то ясно, что одними морскими силами Стамбул не взять, и объединенный флот отступил. Началась подготовка более масштабной операции, уже десантной, с участием сухопутных войск. Впрочем, в других морских баталиях англичане чаще выходили победителями. Продолжали отлавливать и уничтожать германские крейсера, гулявшие по океанским коммуникациям. 14.3 британские легкие крейсера «Глазго» и «Кент» после долгих поисков поймали в чилийских водах «Дрезден» — последний уцелевший корабль эскадры Шпее, и отправили его вслед за этой эскадрой.

А германские субмарины развернули подводную войну, то и дело получая противоречивые указания. Тем не менее имели успехи, почти у каждой было на счету по 2 — 3 потопленных транспорта. Однако и сами несли урон. 4.3 субмарина U-8 в Дуврском проливе задела противолодочную сеть, потащила за собой сигнальный буй и была тут же уничтожена английскими миноносцами. 10.3 подлодку U-10 у Файв-Нэсс протаранил и потопил британский эсминец «Эриел». 18.3 погибла субмарина U-29 под командованием знаменитого Веддигена — того, что потопил сразу 3 крейсера. Он караулил добычу у английской базы Портленд-Флит, был обнаружен, и его лодку протаранил линкор «Дредноут». А 30.3 у Фекана французский сторожевик «Сен-Жан» протаранил подлодку U-37.

В марте французы предприняли еще одну попытку частного наступления в Шампани и Артуа. Опыт прошлых неудач учитывался, и для следующих атак собирали еще большее количество артиллерии, копили еще больше снарядов. Вводились и новшества — при пехотных частях стали создавать специальные отряды «чистильщиков» из самых крутых бойцов — их вооружали ножами, ручными гранатами и револьверами. Чтобы наступающие войска не задерживались во вражеских окопах в поисках противника, а стремительно двигались дальше добивание немцев, уцелевших в траншеях, как раз и возлагалось на «чистильщиков», следующих за основными цепями. Но и немцы использовали время между боями на совершенствование обороны. Она уже состояла из нескольких полос. Первая — из 2–3 линий окопов, прикрытых колючей проволокой, причем часто каждая линия имела отдельное заграждение. За этой полосой располагались узлы сопротивления — укрепленные деревни, рощицы, доты с промежутками между собой по 800-1500 м, чтобы могли взаимно прикрывать огнем друг друга. А еще дальше за ними находилась вторая полоса обороны. Так что длительные передышки, которые французское командование давало своим войскам — но и противнику тоже, оказывались на самом деле более губительными, чем «поспешность» наступлений, в коем обвиняли русскую Ставку. Причем немцы учитывали и прежние свои тактические ошибки — если в осенних боях они сидели в траншеях чуть ли не плечом к плечу, массами погибая при артподготовке, то позже приспособились — стали оставлять в передовых окопах только охранение, а основные силы держать во второй линии.

И в итоге все попытки французских наступлений повторялись по одному сценарию. Гремела артиллерия, обрушивая на врага шквал снарядов. Ночью выдвигалась на исходные рубежи пехота. Бойцов обходил сержант с бочонком, наливая каждому по стакану коньяка. И неслись в атаку. Захватывали первую траншею, совершенно разрушенную артиллерией. Иногда, набрав инерцию, брали и вторую. Тут-то и накрывал их шквал германских снарядов. Или попадали в ловушку — на какую-нибудь красивую лужайку, со всех сторон простреливаемую пулеметами. А следующая линия окопов оказывалась настоящей крепостью, где, собственно, только и ожидало настоящее сопротивление. И кончалось все лишь массой убитых и раненых. Так же завершилось и мартовское наступление. Жоффр говорил русскому военному агенту Игнатьеву: "Мы их скоблим понемножку и тем препятствуем переброске германских сил на ваш фронт". В чем допускал две ошибки — такие атаки в большей степени «скоблили» не немцев, а самих французов. И переброскам на Восток эти операции не препятствовали.

Но куда более катастрофичным для России стал другой «сюрприз» союзников. Те самые 5 млн снарядов и 1 млн. винтовок, заказанных фирме "Виккерс и Армстронг", на которые рассчитывало русское военное министерство и которые, собственно, должны были обеспечить нашу армию на следующую летнюю кампанию, в марте поставлены не были. И не были поставлены вообще. Потому что из тех же соображений "персонального вклада" и послевоенного баланса сил Британия усиленно взялась создавать собственную армию. И для этих нужд правительство распорядилось полностью задействовать мощности «Виккерс», а русские заказы отложить в долгий ящик…

34. "АРМЯНСКИЙ ВОПРОС"

Неудачных книг о Первой мировой написано достаточно. Взять хотя бы "Красное колесо" А.И. Солженицына, где автор, в отличие от выстраданного им самим «ГУЛАГа», доверился чужим мнениям. А в результате ход Восточно-Прусской операции взял из воспоминаний самого «мюнхаузеновского» генерала Франсуа, а русские фронтовые офицеры вдруг заговорили мыслями и цитатами из мемуаров депутатов Думы. Или взять недавно вышедшую работу "Первая мировая война" А.И. Уткина, надо сказать, весьма неразборчиво подходящего к источникам и свалившего в одну кучу самые разнокалиберные «авторитеты» от Людендорфа до скандального журналиста Лиддела Гарта, дополнив это грубейшими «ляпами» в военных вопросах. Но многие вроде бы объективные и вполне грамотные исследования оказываются плоскими и однобокими по одной единственной причине — они обходят в качестве «второстепенного» армянский вопрос. А ведь это, пожалуй, то же самое, что при описании событий Второй мировой обойти "еврейский вопрос" и "восточный вопрос". И оставить вне рассмотрения геноцид христиан в Османской империи равнозначно тому, что рассказывая о борьбе с нацизмом, не упомянуть газовые камеры Освенцима, рвы Бабьего Яра, пепелища Хатыни… Теряется представление о нравственном облике сражающихся сторон, о смысле и характере самой войны — и она действительно начинает выглядеть чуть ли не "рыцарским поединком", ведущимся в силу некоего рокового стечения обстоятельств. Как это, к сожалению, и получается у многих западных авторов.

О предыстории "армянского вопроса" выше уже говорилось. После прихода к власти младотурок он резко обострился. Религиозное неравенство при режиме «Иттихада» начало дополняться расистской пропагандой, а главной целью партия ставила создание "Великого Турана" от Балкан до Алтая и Желтого моря. Но намеченную территорию рассекал «клин» христианских народов. В восточных вилайетах (губерниях) Турции — Ванском, Эрзерумском, Битлисском, Сивасском, Диарбекирском, Харпутском и в Киликии большинство населения составляли армяне (и на тогдашних картах этот регион обозначался как "Армения"). К нему прилегала область расселения айсоров — в западных районах Персии у оз. Урмия, в верховьях Тигра, захватывая юго-восток Турции. Юго-восточнее жил народ халдеев, южнее — сирийские христиане. Получался «барьер» между турками и исламскими народами Кавказа, Ирана и Средней Азии. И при младотурецком размахе геополитических фантазий представлялось необходимым эту помеху просто уничтожить. Идеолог «Иттихада» Бехаэтдин Шакир заявлял: "Нам нужно, чтобы от Стамбула до Индии и Китая было лишь мусульманское население".

Эти теории подкреплялись и другими соображениями. Среди армян было много состоятельных людей, им принадлежало 60 % импортной, 40 % экспортной и 80 % внутренней торговли в Турции. А верхушка «Иттихада» была тесно связана с салоникским и стамбульским купечеством, из таких дельцов происходил, например, очень влиятельный министр финансов Джавид-бей (его называли четвертым членом триумвирата). Для этой группировки армяне были главными конкурентами, а конфискации у них давали надежду пополнить пустующую государственную казну. Кроме того, потеря в Балканских войнах территорий, населенных греками, болгарами, македонцами, усиливала опасения, что подобные процессы могут начаться и в Азиатской Турции. А пророссийские или, как в Сирии, профранцузские симпатии христиан подогревали ненависть к ним. Если упомянутый «клин» попадет под опеку русских или западных держав, о каком уж тут «Туране» говорить?

И войну, еще в период ее приближения, лидеры «Иттихада» сочли отличной возможностью "окончательного решения" армянского вопроса. Причем нашли в этом полное понимание со стороны германских друзей. Фельдмаршал фон дер Гольц сам, настаивая, что турки должны обезопасить себя от "внутреннего врага", говорил: "Туркам не миновать угрозы новых расчленений, если за решение армянского вопроса возьмутся не они, а русские". Вангенгейм (не только посол, но и "личный друг" и советник министра внутренних дел Талаата), поучал, что "используя армянский вопрос, Россия желает открыть путь к Константинополю". Идеолог пангерманизма П. Рорбах еще в конце 1913 г., выступая перед офицерами немецкого Генштаба, доказывал, что реформы в Турецкой Армении идут в разрез с интересами Германии. Немецкий дипломат Гай-Ум писал, что Армения — это ахиллесова пята Порты, и турки должны предпринять решительные меры, чтобы обезопасить себя. А впоследствии цинично констатировал: "Армения вставала поперек экономической и политической экспансии Германии, стало быть, она должна была исчезнуть". В аналогичном ключе выражался и статс-секретарь МИДа Циммерман — дескать, армяне не нужны Германии. И поскольку армянский народ является источником слабости Турции, то Армения, населенная армянами, вредна германским интересам. А отсюда следовал вывод — надо "предоставить армян в полное распоряжение турок".