Время ужаса - Джонн Гвинн

Рив выпила еще воды, смогла моргнуть и повернуть шею, не чувствуя себя так, словно провела утро в стене щита. Спина болела, тупая боль пульсировала в лопатках.

"Спина", — сказала она, пытаясь развернуть плечи. Она чувствовала себя как-то иначе. Как будто она выросла. 'Болит'. Она сдвинулась, чувствуя, как двигаются мышцы, которых не было, когда она проверяла в последний раз.

Спина. Ну, я не удивлена, что она болит".

'Почему?' спросила Рив, которой не понравилось ни то, как это прозвучало, ни выражение лица Афры. Не просто беспокойство. Что-то большее. Что-то гораздо большее, чем беспокойство.

Афра взяла в руки полоску чего-то похожего на пергамент, сморщенную и непрозрачную.

'Что это?' Рив скривила лицо.

'Твоя кожа. Она отслаивается от твоей спины уже полдесятка ночей".

Уф!

'И там еще много чего, откуда это взялось'.

Что со мной происходит? Неужели я подхватил какую-то болезнь во время полета на Ориенс и в Форн? Какие-то споры растений заразили меня? Я слышала рассказы о воинах, которые вдыхали споры или семена в легкие, в желудок, и грибок рос внутри них, прогрызая себе путь наружу!

'Я умру?'

Тот факт, что Афра не сразу отбросила этот вариант, вызвал у Рив глубокое беспокойство.

'Нет', - в конце концов сказала Афра. Но я думаю, нам придется забрать тебя из Драссила".

'Что! Почему?'

Рив, ты растешь. У тебя формируются новые мышцы…

Я чувствую это, — сказала Рив, разгибая плечи, чувствуя, как между плечом и шеей сжимаются мышцы. Это было странное ощущение.

'Должно быть, так чувствует себя Вальд', - сказала она.

Ты начинаешь походить на него, — согласилась Афра с язвительной улыбкой. Она погладила Рив по лицу. Прости меня, — прошептала она.

'Почему?' спросила Рив. 'За что?'

'Так много всего. За то, как я вела себя с тобой. У меня были свои проблемы, но это не оправдание. Ты — моя кровь, самое важное для меня во всем мире, а я пренебрегал тобой, подвела тебя". По щеке Афры скатилась жирная слеза.

Рив посмотрела на нее, в ней бурлил целый поток эмоций. Она пыталась найти слова, но они не приходили, и она остановилась на улыбке.

Замок на двери скрежетнул. Рив подпрыгнула, повернулась, чтобы посмотреть, и тут же пожалела об этом — накатила волна головокружения.

Вошла фигура. Афра стояла, положив руку на рукоять меча, встав между Рив и дверью. Она расслабилась, когда увидела, кто это.

Мама, ты меня напугала.

"Как она? сказала мама Рив.

Афра отступила с дороги.

Привет, мама, — сказала Рив.

'О, моя дорогая', - сказала Далмае, приседая рядом с Рив и поглаживая ее по лицу.

Рада тебя видеть", — прошептала Рив, чувствуя, как бред снова начинает туманить ее мозг.

Я тоже рада тебя видеть", — полусмеясь, ответила ее мама. Рив удивилась, увидев слезы в маминых глазах. Она не любила плакать. Рив также был удивлена, увидев, что под плащом ее мама одета в старую форму Белокрылых, а на поясе висит короткий меч.

Что происходит? спросила Рив, наморщив лоб, ее чувство опасности покалывало, слабым эхом отдаваясь в голове.

Крепость приведена в состояние боевой готовности, — сказала Афра, переведя взгляд на маму. Поступило сообщение о возможном нападении кадошим".

Мне лучше… — начала Рив, пытаясь подняться, но слишком быстро, новая волна головокружения, и она, моргнув, обнаружила, что снова лежит в своей кроватке.

Попробуй еще раз, на этот раз медленнее.

Гаридас внизу, спрашивает тебя", — сказала мама Афре. Он не один. В казарме его сотня. Еще больше снаружи". В этих словах был смысл, которого Рив не понимала.

'Что ты ему сказала?' спросила Афра.

'Что он не может тебя видеть. Что ты сейчас нездорова".

Как ты думаешь, он на это согласится?

Звук шагов на лестничной площадке. Стук в дверь. Тишина.

'Вот твой ответ, — прошептала Далме.

Афра. Афра, это я, Гаридас. Если ты там, я должен поговорить с тобой".

Афра и ее мать посмотрели друг на друга.

'Входи', - сказала Афра, и ее мама скользнула в тень за дверью, когда та открылась.

Гаридас вошел, и Рив, пытаясь сесть, резко осознала, что на ней почти нет одежды. Она подтянула шерстяное одеяло повыше и увидела свою одежду на кровати.

Глаза Гаридаса окинули Рив обеспокоенным взглядом. Искренне.

Рив нравился Гаридас. Он всегда казался ей прямым и добрым, хотя и немного напыщенным. Сейчас она видела эту доброту в его глазах.

'Ты здорова?' — спросил он Рив.

"Нет", — ответила Рив, чувствуя, что честность уместнее вежливости, а на светские любезности у нее все равно не было сил.

Извини, если я тебя отвлекаю, — сказал Гаридас, глядя на Афру, — но мне нужно поговорить с тобой. Это очень срочно".

'Моя сестра нездорова', - сказала Афра. Сейчас неподходящее время". Ее взгляд устремился к темному окну, выходящему на улицу, хотя Рив могла видеть только черноту ночи, слышать стук дождя по камню и дикие порывы ветра в ветвях большого дерева.

Я быстро", — сказал Гаридас, и что-то в его лице давало понять, что он не уйдет, пока не скажет то, что пришел.

Тогда иди, — вздохнув, сказала Афра, и в ее голосе прозвучал намек на покорность.

Ты должна покинуть Драссил, — сказал Гаридас. Сегодня же. Сейчас.

Афра не ответила, просто смотрела на него. Очевидно, предстояло еще что-то сказать.

'Ты в опасности'. Он открыл рот, закрыл его, ущипнул себя за нос. Ты знаешь, что я высокого мнения о тебе. Я надеялся, что однажды…

Он сделал паузу, слова словно застряли у него в горле, и глубоко вздохнул.

С Колом покончено. Его проступки раскрыты. Я знаю, что вы были… связаны с ним в прошлом. Но не в течение многих лет. Я не хочу, чтобы ты была разрушена и уничтожена вместе с ним в его гибели".

Долгое молчание, эмоции играют на лице Афры.

Кол и Афра, как Адонай и Эстель! Рив чувствовала себя так, словно переживала все это через завесу, как тайный наблюдатель. Как будто все это было сном, просто еще одним из многих ярких, иррациональных, иногда безумных снов, которые она пережила в последнее время.

Нет, я здесь. Это жар в моем теле вызывает такие ощущения.

'Что значит "закончил"? сказала Афра.

Мои люди взяли Кола под стражу и сейчас ведут его к Исрафилу".

'Кто еще знает?' спросила Афра.

'Это не имеет значения, — огрызнулся Гаридас. Вся эта грязная история скоро выльется из уст Кола. Его признание — лишь формальность. Исрафил уже знает, и он выжмет из него признание, если