Плетельщица снов - Наталья Журавлёва

— Об этом можете не переживать, на улице вы точно не останетесь, — затараторила матушка Бульк. — В моем гостевом доме достаточно свободных комнат, и нет ни одной причины, чтобы оставлять их пустовать!

— Лусия, спасибо! — воскликнула Софи и, вскочив, быстро поцеловала матушку Бульк.

Курт тоже хотел что-то сказать, как вдруг его взгляд остановился на мне.

— Мия! Ты здесь? — он приподнял голову, оглядел себя, задержавшись взглядом на рубашке Макса, и обреченно проговорил: — Ты все видела.

Я вдруг поняла, почему Курт и София никого не позвали на помощь — боялись, что люди узнают об их истинной сущности.

А потом я осознала еще кое-что: Курта расстроило только мое присутствие и совсем не смутили Макс и Лусия, из чего напрашивался простой вывод — они оба были в курсе.

Внезапно я ощутила обиду.

— Надо было рассказать мне, Курт, — жестко произнесла я. — Не думала, что создаю впечатление человека, не умеющего хранить чужие тайны.

На лице Корна отразилось такое сожаление, что вопреки собственному желанию я смягчилась и лишь грустно вздохнула.

— А я говорил, что надо было все рассказать, — внес Максимилиан свою лепту.

Курт выглядел унылым и растерянным. К тому же его ожоги наверняка доставляли ему и физическую боль.

— Будет еще время поговорить, — прервала нас матушка Бульк. — Давайте-ка лучше переберемся в гостевой дом, применим парочку целительных заклинаний, оденемся, — на этих словах она многозначительно покосилась на своеобразную набедренную повязку Курта, — и тогда уже сможем спокойно все обсудить.

Макс согласно кивнул:

— Лусия права, скоро здесь начнут собираться зеваки, и чем меньше они узнают, тем лучше.

Максимилиан и Софи помогли Курту подняться и заботливо поддерживали его весь путь до гостевого дома. К счастью, на обратном пути в предрассветных сумерках нам так и не встретилось ни одной живой души.

Уже на рассвете брат и сестра устроились в комнатах, которые им заботливо предоставила матушка Бульк. Совершенно выбившийся из сил Курт уснул сразу, как только мы обработали ожоги, и его голова коснулась мягкой перьевой подушки.

Софи же, до умопомрачения испугавшаяся за жизнь старшего брата, еще долго приходила в себя, и мне пришлось посидеть с ней, повторяя, что все закончилось хорошо. В конце концов и ее глаза сомкнулись, и девушка провалилась в спасительное забытье.

Когда я оставила Софи и спустилась на кухню, чтобы выпить стакан воды, Максимилиан был там. Он расположился за столом на том же месте, где сидел до того, как мы сорвались на пожар. Выглядел он довольно уставшим и не спеша пил кофе, подперев подбородок рукой.

Не меня же он ждал все это время? Или все-таки меня?

Я улыбнулась Максимилиану и забралась на стул рядом с ним. Его лицо и волосы были испачканы в саже, и даже свежую рубашку, которую он успел надеть, покрывал слой пепла. На правой скуле алела ссадина — я и не заметила, когда он ее получил.

Мы просто сидели и молча смотрели друг другу в глаза, и не чувствовали от этого никакой неловкости. Я вспомнила, как испугалась, когда он побежал спасать терявшего сознание Курта. Что бы было, если бы Максимилиан не выбрался из пожара? Внутри меня еще был жив страх, хоть постепенно он и сдавал свои позиции под натиском осознания, что все действительно закончилось хорошо.

А потом мои губы раскрылись, и слова будто прозвучали сами:

— Я очень испугалась за тебя.

— Я знаю, — тихо произнес Максимилиан. — Увидел по твоим глазам.

Я улыбнулась:

— Неужели ты тоже оборотень, раз сумел рассмотреть в темноте ночи мои глаза?

— В темноте⁈ — усмехнулся Макс. — Я такого пожара давненько не видел. Если бы «Пещера» находилась в границах Бергтауна, а не на его окраине, проснулось бы полгорода.

Я посмотрела в окно. На улицах уже появились люди — ранние пташки, спешащие по своим делам.

— Хочешь кофе, Мия, — спохватился Макс. — Я сварю для тебя.

Я лишь покачала головой.

— В горле что-то першит, — я прокашлялась, но это не помогло.

— Это от мелких частиц пепла. Выпей воды.

Макс звонко щелкнул пальцами над столом, и графин с водой, проехав по столешнице, оказался в его руке. Второй щелчок притянул высокий прозрачный стакан.

Я залпом выпила всю воду, и першение в горле действительно исчезло.

— Спасибо, — поблагодарила я, поставив стакан на стол.

Макс не сводил с меня глаз.

— Что-то не так? — спросила я.

— У тебя сажа на щеке, — помедлив, ответил Флем. — Позволь я уберу.

И не дожидаясь моего ответа, Максимилиан мягко прикоснулся к моей щеке. Его рука опустилась ниже, на мою шею, и, потянув за цепочку, Флем извлек на свет голубой кристалл.

— Рад, что мой подарок пришелся тебе по вкусу, — произнес он.

Я прижала ладонь к груди Максимилиана:

— А ты весь в саже, — произнесла я. — Просто стереть не получится, тебя надо полностью замачивать.

Макс отпустил кулон и придирчиво оглядел себя:

— Это точно, теперь придется мыться. Как не кстати, ведь я не планировал этого до следующего лета.

Быстрым движением он снял рубашку и бросил ее на соседний стул. Я же уставилась на его мощный обнаженный торс, оказавшийся ко мне слишком близко. Кажется, в горле, снова стало першить. Или оно просто пересохло?

— Что ж, уже поздно, — пролепетала я, заставив себя поднять глаза на лицо Флема, — или скорее рано. Я пойду спать.

Я уже поставила одну ногу на пол, чтобы соскользнуть со стула, когда мужская рука поймала мое запястье.

— Не уходи, — произнес Максимилиан. — Останься. Со мной.

Я замерла, не в силах пошевелиться, не зная, что делать, не имея ни малейшего понятия, как мне следует поступить. Все, что я знала, — меня тянет к нему и душой и телом, но снова играть в странные игры я не согласна.

Все же я опустилась на стул и посмотрела ему в глаза:

— Перед пожаром ты собирался что-то рассказать мне, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Или это было просто предлогом избавиться от надоедливой соседки?

Максимилиан уставился на меня удивленно:

— Избавиться⁈ С чего ты взяла?

Он что серьезно? С чего же я могла это взять⁈

Страх за жизнь Максимилиана отступил, и на его место вернулись досада и