Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Немало можно сказать по поводу этого пассажа. Я ограничусь только двумя замечаниями. Во-первых, очевидно, что ко времени Десятого съезда Сталин обладал такой степенью влияния, а следовательно, доверием Ленина, что у Льва Давидовича произошел сдвиг в памяти на год: должность генерального секретаря была введена не на Десятом съезде в 1921-м, а на Одиннадцатом партсъезде в 1922 году, и именно тогда Сталин занял этот пост. Во-вторых, Ленин был не тем политиком, который мог поддаться влиянию Зиновьева, умевшего произносить напыщенные речи, но не пользовался серьезным авторитетом в высших кругах. Против воли Ленина Сталин никак не мог быть избран на должность генсека. Можно не сомневаться, что на Одиннадцатом съезде Ленин вполне был в состоянии противостоять этому назначению, если бы счел это целесообразным. Сталин занял свой пост при полном одобрении Ленина, который со времени Брестских переговоров играл на противостоянии и конфликтах между Троцким и Сталиным, преследуя цель держать обоих на коротком поводке.

Тогда, в 1921-м — первой половине 1922 года, конфликт между Троцким и Сталиным отодвинулся на второй план, но сохранялся в латентном состоянии с тем, чтобы выйти на авансцену, как только Ленин отойдет от непосредственного руководства партией и государством.

В условиях перехода к миру под руководством Троцкого проводились меры по реорганизации армии. Нарком считал эту работу повседневной, не требующей общепартийного внимания. Когда на Одиннадцатом партсъезде вроде-бы неожиданно для него был поставлен на повестку его доклад о Красной армии, Троцкий возражал: «Тут явное недоразумение. Если на меня возложат доклад, то я не знаю, о чем должна быть информация. Принципиальные вопросы строительства у нас решены».[769] Вопрос все же был поставлен. Информация Троцкого носила формальный характер. Он не выдвигал, как обычно делал, новые проблемы, не вносил существенных предложений. «Армия далека от совершенства, — говорил он, — но она уже представляет собою правильно построенный организм».[770]

К 1923 году состав Красной армии был доведен до 610 тысяч человек. Такое сокращение Троцкий считал предельным.[771] Временно были отодвинуты в самый дальний угол проекты замены постоянной армии милиционной системой. Положив в основу своей деятельности идеи и принципы нэпа, Троцкий отказался не только от плана милитаризации промышленноети, но и от проекта всеобщего вооружения народа. Прямо он об этом не говорил, но изменение взглядов вытекало из всего контекста его деятельности в этот период.

Исключительно важным Троцкий считал вопрос о перевооружении армии. Намечались планы покупки оружия в Германии. Еще в августе 1920 года наркомвоенмор телеграфировал заместителю наркома внешней торговли А. М. Лежаве, что Политбюро решило немедленно начать сделки с германскими фирмами о закупке оружия, выделив на это 27 миллионов марок. «Дело в высшей степени важное и срочное», — писал он. Троцкий буквально ухватился за сообщение дипломатического представителя России в Швеции П. М. Керженцева о возможности закупки на выгодных условиях винтовок и пулеметов американского производства. По этому поводу была образована комиссия ЦК, от имени которой Троцкий информировал Ленина о необходимости ассигновать 10 миллионов рублей золотом на эту закупку. Соответствующее решение было проведено через Политбюро.[772]

При всей приверженности Троцкого идее международной революции он с самого начала перехода к нэпу был в числе тех большевистских деятелей, если не первым из них, которые ратовали за всестороннее восстановление отношений с зарубежными странами, их правительствами и частными фирмами, в первую очередь в военной области, а также предоставление международных концессий, то есть передачу зарубежным компаниям права в течение определенного срока эксплуатировать природные богатства и другие хозяйственные объекты, принадлежавшие государству. В апреле 1922 года при активном содействии Троцкого был образован Главный комитет по делам о концессиях и акционерных обществах при Совете труда и обороны (в 1923 году он был заменен Главным концессионным комитетом при Совнаркоме СССР).

Такой способ хозяйствования сильно расходился с представлениями большевиков, в первую очередь самого Троцкого, о социалистической экономике, но, произнеся «а» — признав возможным ограниченное восстановление частной собственности, они сочли целесообразным сказать «б» — согласиться на участие в экономическом восстановлении России иностранного капитала.

Позиция энергичного сторонника сотрудничества с капиталистическими странами в хозяйственной, а затем и в военно-политической области была для Троцкого признанием, что международная революция все более запаздывает. В то же время его линия являлась своеобразным выражением «интернационализма» наркома, который был убежден, что это сотрудничество не помешает России вмешаться в дела зарубежных стран, когда там возникнет революционная заваруха, а сильной Советской республике это было бы сделать легче, чем разоренной стране.

В апреле 1921 года под эгидой Троцкого начались негласные переговоры советских представителей, вначале К. Б. Радека, а затем В. Л. Коппа, с высшими германскими военными чинами и промышленными группами, в частности фирмами «Блом и Фосс» (готовившейся к производству подводных лодок), «Альбатросверке» (планировавшей строительство самолетов) и оружейным концерном Круппа о военно-техническом сотрудничестве. Предполагалось извлечь обоюдную пользу. Немцы рассчитывали обойти условия Версальского мира, запрещавшие Германии иметь военную технику, путем создания предприятий по ее производству на территории России. Советское правительство привлекало германский капитал, технический опыт и квалифицированные кадры Германии для восстановления российской тяжелой промышленности.

Уже 7 апреля 1921 года Копп докладывал Троцкому о результатах переговоров с «особой группой Р»: «Группа эта считает, прежде всего, необходимой кооперацию с нами в деле восстановления нашей военной промышленности». Названные Коппом фирмы согласились предоставить России технические силы и необходимое оборудование. Предполагался приезд в Москву германского представителя для решения технических вопросов. Троцкий настолько заинтересовался этими делами, что познакомил Ленина с перепиской, а председатель Совнаркома одобрил военное сотрудничество с Германией.[773]

Относительно спокойная интерлюдия завершилась поздней весной 1922 года, когда серьезно заболел Ленин, и перед высшим руководством встал вопрос о «престолонаследии», а также о характере проводимого курса, судьбах нэпа, внутренних опасностях, зревших на почве того конфликтного положения, когда экономические уступки относительно свободному рынку были сделаны в условиях укреплявшейся репрессивной политической системы, формировавшегося тоталитарного устройства.