Разящий клинок - Дэйв Дункан

Муж с женой растерянно переглянулись. Согнутый жизнью старый проконсул пододвинулся к жене и обнял ее рукой.

– Я думаю, вы должны дать ему совет, ваше величество. Вас он послушает, я уверен. Рэп кивнул:

– Вы можете провести меня к нему?

– О, его сейчас нет во дворце, – ответила Эигейз. – Я же говорю: мы заскочили домой, чтобы собрать одежду. Отсюда мы прямиком едем, чтобы встретиться с ним.

– Встретиться где?

– В одном доме в южной части города. Предчувствие ударило Рэпа под дых, словно костлявый локоть.

– В чьем доме?

– В доме доктора Сагорна. Рэп кивнул снова. Что ж, в этом был какой-то смысл. В этом даже позванивали нотки неизбежности.

– У вас есть время принять ванну и сменить одежду, сир, – твердо заявила Эигейз. – Какая радость в том, чтобы умереть от холода? Я пойду собирать вещи. И мы непременно поклюем чего-нибудь в карете… Если вы простите меня за такие слова. О, дорогой мой! Семья всегда обвиняла меня в том, что я пытаюсь усыновить каждого, кто попадается мне на глаза.

– Усыновить? – благодарно улыбнулся Рэп. – Я проделал долгий путь. И сейчас мне вовсе не помешало бы немножко материнской нежности. Пожалуйста, усыновляйте меня, сколько вам угодно! А уже потом мы будем разговаривать с Шанди.

Но он не представлял себе, что хорошего может получиться из этого разговора. Он явился слишком поздно.

Или же новое тысячелетие наступило чуть раньше.

Бамм!

Колокола:

Вздымайте к небесам свой звон, колокола!

Наотмашь бейте, бросив сожаленье.

Пусть старый год умрет под ваше пенье

Там, где во мраке стынут облака.

Глава 11

Узкие врата

1

Если экспедицию планировал центурион Хардграа, то за безопасность можно было не переживать. Восемь всадников легким галопом промчались по улице Акаций и спешились у ступеней, ведущих в дом Сагорна. Они привели с собой и лошадь с поклажей – топоры да кувалды. Хардграа собирался проникнуть внутрь, даже если потребуется устроить небольшое землетрясение.

Как и было решено, только Ило сопровождал господина Акопуло в его восхождении по ступеням, тактично оставив эскорт ждать на дороге. Ночь выдалась светлая. Снег потихоньку кружился меж высоких домов, снижая видимость до нескольких шагов. Колокола храмов насыщали морозный воздух своим немилосердным гулом. Никакого света, – приди Ило сюда один, он бы, пожалуй, испугался за свою безопасность на этой окраине, но в компании Хардграа и пятерых огромных преторианских гусаров ему действительно нечего было опасаться. Дверной колокольчик протяжно звякнул где-то в недрах дома. Политический советник императора молча переминался с ноги на ногу рядом: заснеженный с ног до головы, маленький и жалкий.

Ило поежился. Снег таял на пальцах ног, налипал на ресницы, но он чувствовал себя согретым каким-то развеселым возбуждением. Император умер, да здравствует император. Свод Правил нарушен, мир погрузился в хаос, – ну, разве не забавно? Мысли Ило кружились где-то рядом, точно у пьяного, но при этом он был трезв как стеклышко.

Никто не вышел на звон.

– Еще разок! – с радостной улыбкой произнес Ило, вновь дергая за цепочку. Снова где-то внутри раздался тихий мелодичный звон, будто бы передразнивая далекие раскаты храмовых колоколов. Человек может очень быстро возненавидеть эти звуки.

Щелкнули замки, лязгнули цепи. Дверь чуть приоткрылась со скрипом, и на заснеженное крыльцо легла узкая полоска света. Выглянувший оказался худосочным, бледным етуном, на удивление небольшого роста – не выше даже самого Ило. На нем был разлохмаченный фартук, буквально испещренный разноцветными пятнами, похожими на следы помета экзотических птиц; на злато-серебрянные кудри был нацеплен нелепый черный берет.

Ило отсалютовал.

– Имею ли я честь разговаривать с мастером Джалоном, прославленным художником?

– Вообще-то да, а что?

– Мы хотели бы побеседовать с доктором Сагорном.

– Его нет дома. – Етун пялился на волчью голову в мечтательном столбняке.

– Ох, как скверно, – отвечал Ило, готовясь просунуть плечо меж дверью и косяком. – Ибо мы явились по поручению самого императора. Мои друзья собираются обследовать дом.

Внезапная тревога вывела низкорослого етуна из прострации, и взор его впервые упал на лицо Ило.

– Вы не сделаете этого! – Голос его поднялся до писка. – Вы не посмеете!

– Сделаем. Посмеем.

– Но я чрезвычайно занят! Я сочиняю оду на смерть императора, и мои занятия никак нельзя прерывать.

– Вы сможете заняться всем, чем вам будет угодно, как только вы проводите нас к добрейшему доктору. – Но… Вы не понимаете! – провыл Джалон. Как этого человека можно было испугаться? Любой на месте Ило уже двинул бы ему по челюсти – и прошел бы внутрь.

– Помолчи, сигнифер, – фыркнул Акопуло. – Мастер Джалон, я – старый знакомец доктора, его бывший ученик. Мне совершенно необходимо перемолвиться с ним.

Художник отворил дверь пошире и поднял лампу, чтобы разглядеть лицо маленького «священника».

– Ах да! Конечно же. Я помню вас.

– Мм… Не думаю, что мы встречались.

– Но… Может, и так. – Джалон вздохнул. – Что ж, входите. Я скажу доктору Сагорну.

– Один из наших друзей пойдет с нами, – объявил Ило, махнув Хардграа рукой. Тот взбежал по ступеням.

Все они вошли в прихожую, и Джалон прикрыл дверь, но когда он потянулся к замкам, центурион остановил его предупредительным жестом:

– Мои компаньоны будут охранять неприкосновенность жилища!

Джалон нервно закусил губу, но не стал спорить.

Подняв повыше лампу, он провел их через кладовую – и вверх по короткой, узкой лесенке со скрипучими ступенями, ведущей в холл самой причудливой формы. Дом оказался разваливающимся на глазах собранием рухляди, свалкой забытых и ветхих предметов.

Комната, в которую они попали затем, была велика, но карниз под потолком показывал, что она в свою очередь – лишь часть какого-то еще большего помещения, разгороженного сравнительно недавно. Клейкий холодный воздух был насыщен запахом пыли, в камине громоздился мусор. На столе горели две свечи, укрепленные в горлышки бутылей, – они отбрасывали призрачный свет на бумаги, другие бутылки и массу грязной посуды. На стульях неопрятными стопками громоздились книги, а бумаги были разбросаны по всему полу. Единственное окошко в углу закрыто ставнями, с которых лохматыми клочьями свисает паутина – их явно не открывали уже многие годы. Сквозь дыры, протертые в ковре, проглядывал дощатый настил.

– Это самое тихое место в доме, – извиняющимся тоном пробормотал Джалон. – Если вы подождете здесь, – добавил он, – я позову доктора.