Несусветный эскадрон - Далия Трускиновская

Пришлось Милке нести мою сумку, а мне волочь за ошейник упирающегося пса. И что меня удерживало от непотребной ругани – я не знаю.

Иного выхода не было – Милка проводила меня до самого подъезда.

– Ну, пока, – сказала она. – Позвони завтра. Поговори с Эриком…

Теперь она искренне радовалась, когда Эрик часами рассказывал мне по телефону какие-то анекдоты из жизни своей лаборатории. Он знала – человеку, которого лишили будущего, необходимо что-то светлое в прошлом. И она не кричала с кухни, что он занимает телефон всякой хреномудией. Свобода и независимость пошли Милке на пользу…

Вообразив, как придется втягивать Таро вверх по незнакомой лестннице, я ужаснулась. Но забдерживать милку еще дольше не имела права.

Я отворила дверь в подъезд и сразу же затворила ее.

– Мил!

Она обернулась.

– Ну, что там?

– Пьяная сволочь какая-то. Засела на лестнице!

– Много их там?

– Один.

– Чтоб он сдох!

До чего же мы озверели, подумала я, до чего же мы озверели!..

На Таро надежды было мало. Коккер-спаниэли могут разве что погрызть хозяев, а вообще это псина не бойцовая.

Поди знай, кто и зачем меня там караулит…

Мы с Милкой вошли в подъезд вдвоем. Пьяная сволочь сидела на нижней ступеньке, сгорбившись носом в коленки. Я вдоль стеночки, держа Таро за ошейник, впритирку к своему бедру, обошла пьяную сволочь. Милка убедилась, что обошлось без приключений, и закрыла дверь с другой стороны.

А я поняла, что приключения этой ночи еще только начинаются. Потому что у парня на нижней ступеньке был очень знакомый затылок… и курточку эту, давно тесную в плечах, я тоже помнила… и блеснула в ухе серебряная загогулина…

– Славка! – возмущенно крикнула я. – А ну, встань! Нашел где дрыхнуть!

Он с большим трудом оторвал стриженую голову от коленок.

– Я пьян, – сообщил он, как будто этого я за версту не видела и не чуяла. – Я пьян. Ты пустишь меня переночевать?

– Нет, я оставлю тебя сидеть на лестнице! – сказала я, спускаясь и протягивая этому дураку руку. – Ты с какой такой радости?..

– Погоди… – сказал он. – Погоди, я все тебе расскажу… Только возьми меня к себе… А это кто? Собака?

– Нет, крокодил.

Увидев, как я, сопровождаемая незнакомым псом, вваливаюсь в дверь, обнятая здоровенным качком и обремененная большой сумкой, Ингус кинулся было мне на подмогу – он не понял, что означает это странное объятие.

– Иди, иди… на кухню, на комфорку!.. – велела я ему. – Чайник, скорее…

Ингус обвил хвостом сумку и поволок на кухню.

Славку я обрушила в кресло и тогда лишь стянула с него куртку. Рукав и подол оказались разодраны.

Большая кружка горячего кофе немного привела парня в чувство. Он пил, обжигаясь, но зачем-то ему была нужна эта боль. Потом он грохнул кружкой о столик.

– Сволочи! Суки! – сказал домашний мальчик, воспитанный на Шекспире в оригинале. И добавил довольно много нецензурщины.

– Сама знаю, – я погладила его по руке. – Что еще?

– У меня одноклассник застрелился! Суки!..

– О Господи…

И Славка заговорил – да так, что понять было очень трудно. Как будто два человека наперебой рассказывали мне эту дикую историю. Один пытался в трех словах изложить биографию двадцатилетнего парня – сперва школьника из приличной в прошлом семьи, потом безработного, потом охранника, потом шестерки в какой-то дикой фирме, так неудачно ставшего свидетелем заказного убийства, что на него же это убийство и повесили. Другой перебивал – парень, около недели прожив на нелегальном положении, успел обзвонить всех друзей и попрощаться с ними, кое-кому даже подарки оставил. А пистолет у него был как бы служебный…

– Вот! – Славка достал из кармана широких спортивных штанов зажигалку в виде револьверчика. – Он мне говорит, что во вторник поедет в Юрмалу и застрелится, а я, идиот, беру! Даже дураком его не назвал! Даже не подумал!..

Зажигалка лежала на широкой ладони, а ладонь дрожала.

– Какая же я скотина! – воскликнул Славка. – Ты не прогонишь меня? Я не могу домой… Я не могу… Там отец пьет. Слушай, ты же в газете работаешь – это правда, что правительство даст субсидии отставникам, которые захотят выехать в Россию?

– Брехня, – ответила я. – Если и даст, то по сто латов на рыло. Далеко твой батька на них уедет? Ты пей, пей кофе, я еще сварю.

– Возьми, – Славка протянул зажигалку. – Спрячь… Я не могу, понимаешь?.. Забери!

– Давай.

Пальцы мои коснулись смешного револьверчика – и вновь почувствовала, что необходимая вещь отыскала меня. Ничего себе приветик от самоубийцы… плюс наследство Марии Николаевны… мука и огонь… к чему же это клонит судьба, к какой магии? Друид велел – не проходи мимо, бери подарки судьбы, потому что иначе не возникнет новой магии. Что же такое сейчас у меня возникнет?

Было уже довольно поздно, Славка уже заснул в кресле, когда в дверь позвонили – но как-то нерешительно. Таро, забравшийся за кресло, высунул морду, но даже не гавкнул. В конце концов, это не его дом, чтобы охранять. Я пошла открывать.

На пороге стоял Гунар.

Под мышкой у него было что-то вроде корыта, завернутого в клеенку.

– Заходи, – с трудом поверив глазам, сказала я. – Какими судьбами? Ты хоть знаешь, который час?

– Я по делу, ты только не удивляйся… – вид у Гунара был какой-то изумленный. – Меня Лига прислала. За кулинарной книгой… Ты же собираешь кулинарные книги?.. Со старыми рецептами? Ты же ей про них говорила? Ну вот, она меня и прислала…

– А зачем ей в такое время суток кулинарная книга?

– Она хочет печь хлеб.

– Ночью?

– Ночью…

– А она… она – не того?

Я покрутила не то чтоб пальцем, скорее всей кистью, и не то чтоб у виска, скорее у щеки. Это означало не то чтоб безумие, но близкое к нему состояние.

– Похоже на то. Истерика… – отвечал Гунар. И замолчал основательно.

Ладно – я пошла на кухню, где имелась целая полка кулинарной литературы. Он поплелся следом.

– Извини, пожалуйста, – сказал он. – Я только возьму книгу – и сразу же ухожу. Никакого чая.

– Без чая не отпущу.

– Мне только книгу… Квашню я у тетки Милды взял, она дала на два дня, как положено, со старой закваской…

– Что стряслось? – решительно спросила я. – Давай, выкладывай! Ведь что-то стряслось!

Он отвернулся к стенке.

Такое уже было недавно – когда у него сперли в троллейбусе драгоценный никоновский объектив прямо из сундука. Редко мне доводилось видеть плачущего мужика – и не хотела бы я еще хоть раз в жизни смотреть на такое!

– С детьми все в порядке?