Доминум - Полина Граф

В синих глазах Луны стояла мольба. Тут в лесу раздался сотрясающий сознание грохот, и Луна крепко прижала меня к себе. Стон падающих деревьев, едкий запах гари. Я ничего не видел и лишь вслушивался в успокаивающий голос орнега, которая просила меня не бояться.

– Он не навредит тебе. Мы не позволим. Ты в безопасности.

Послышался вопль, который практически сразу оборвался. Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

Крики птиц и шелест листьев.

– Все, – шептала Луна. – Теперь все. Он ушел. Ушел.

Звуки смолкли. Пришла темнота нового места. Внезапно ее пронзил голубой свет. Он лился из моей груди. Я ощущал разрывающую боль, но не мог пошевелиться и сказать и слова.

Отец нависал надо мной мрачной тенью, я едва видел его из-за слез, застилающих взор.

– Так надо, – с трудом услышал я его голос, когда свет разгорелся сильнее.

Я хотел кричать, но не мог. Казалось, отец извинялся перед нами обоими.

– Будет трудно, но в один день ты проснешься, и все станет хорошо. По-другому, но лучше, чем прежде.

Я терял сознание, образы ускользали, точно дым. Голубая сфера в его руках… Он уносил ее с собой.

* * *

Мышцы саднило. При каждом движении суставы отчетливо хрустели, будто я не двигал ими много дней. Голова раскалывалась. Через силу выдохнув и открыв глаза, я обнаружил, что лежу на рыжеватом песке. Надо мной стоял Пустой.

– Занятно… – нахмурившись, вдумчиво протянул он, разглядывая меня. – Очень занятно… Как же я сразу не понял… Не разглядел…

– Что ты снова несешь? – огрызнулся я, с трудом поднимаясь на ноги.

– Твои воспоминания, – сказал Пустой, наклонив голову. – Странные. Ты ведь в них не до конца разобрался, верно?

– Умолкни. – Я поморщился. Антарес был невыносим в любом виде – как в качестве души, так и оболочки.

Пустой привычно пожал плечами, уже растеряв к теме всякий интерес, и огляделся. Нас накрывал черный купол. В самой его верхушке находилась дыра, из которой проливался мерцающий алый свет.

– Подумать только, Максимус. Ты и вправду сделал это. Ты привел меня к моей душе.

Он двинулся к предмету, на который падал свет, а я осмотрелся. Мы стояли в идеальном широком круге, полностью засыпанном песком. Сделав пару шагов, я пригляделся к земле повнимательнее и понял, что ошибся. Песок был самого обычного цвета, но такой странный оттенок ему придавали красные письмена и символы. Они оставались цельными, даже когда я наступал на них.

– Кластерная манипуляция, еще одна… – Меня передернуло. – Что вообще может делать такая громадина с кучей условий?

– Держать что-то в сохранности? – иронично предположил Пустой. – Практически без малейшей возможности на проникновение.

– А вот это ее центр и питающая энергия. – Я осторожно приблизился к постаменту. На его вершине располагалась грубая каменная чаша. Мне с трудом удавалось увидеть ее содержимое, пришлось привстать на носки.

Внутри лежал камень, источавший ярчайший красный огонь. Не сфера, но тоже носитель. От него исходила безудержная мощь, которую я ощущал каждой клеткой тела.

Третий осколок Антареса Непогасимого. Я в восхищении затаил дыхание, но потом нахмурился.

– Пустой, скажи, это ведь ты создал это место, когда имел душу? Но между тем ты сказал, что оказался здесь из-за Черно-Белых. Что на самом деле произошло?

Мой спутник, до этого безучастно рассматривавший голые стены, сказал:

– Пока у меня нет души, я вряд ли смогу дать тебе хоть сколько-нибудь достоверные подробности. Но с ней мне удастся рассказать тебе все. Ты и сам должен понимать, что такое проблемы с воспоминаниями.

Я поглядел на расположившуюся между нами чашу.

– Может, сначала я отдам тебе осколок, имеющийся в сфере? Луна как раз отдала мне его перед тем, как мы попали сюда. Ты же помнишь ее?

Тогда же я понял, что плохо представляю, как вообще буду передавать ему разум, находившийся внутри меня.

– Сперва мы обязаны выбраться отсюда, – настоял Пустой. – И обрести себя. Когда будем на свободе, то разберемся со всем. А теперь – достань осколок. Это можешь сделать только ты.

Я кивнул и неуверенно размял пальцы, продолжая смотреть на накопитель. Что-то не давало мне покоя и грызло душу. Но я заставил себя потянуться и взять в руки горячий камень. Все надписи в пещере засияли, загудели, земля завибрировала, в воздухе разлился пробирающий до костей жар. Звон в ушах нарастал.

В один миг все прекратилось. Я перестал жмуриться и посмотрел на лежащий в руке камень. Он немного потускнел, но продолжал источать красный свет. Поблек и источник в потолке.

– Получилось, – потрясенно выдохнул я, сжимая в руке накопитель. – Звезды, мы… мы сделали это! Ты вернешься на небеса! Теперь ты свободен!

Но Пустой не испытывал радости по этому поводу. Более того, он стоял с непроницаемым лицом и казался апатично холодным.

– Верно, – задумчиво произнес он, глубоко вздохнув. – Свободен.

Землю тряхнуло, да так, что я едва не оступился. Следом грянул взрыв. Из песка вырвался гейзер густой Тьмы. Затем еще, и еще, и еще. Они разламывали манипуляцию, дробили на части, и вскоре жужжащие потоки устремились к Пустому. Вихри темной энергии кромсали пространство на куски.

Я в ужасе отступил.

– Что ж, вот и еще один этап пройден! – послышалось со стороны.

Черно-Белые. Разумеется, где же им еще быть, как не здесь.

– Молодец, Максимус! – рассмеялся один из них.

– Даже твое незапланированное упущение в росте не помешало тебе изъять осколок Антареса, поддерживавший манипуляцию Доминума!

Я ничего не понимал и только в панике взирал на разрушительный темный ураган. Он заполнил почти всю пещеру.

– Вы… – громоподобно донеслось из его глубины. Из черных граней Тьмы изредка прорывалось лицо.

– Давно не виделись, Гортрас, – хмыкнул Левый. – Приятно видеть тебя в добром здравии.

– Уничтожу вас… – раскатисто выдал он.

– А вот это вряд ли, – заявил Правый, с трудом слышимый из-за грохота.

– Мы даже не здесь, – подтвердил Левый. – Мы всегда там, где есть хотя бы одна душа.

– Ну убей ты нас, и что?

– Тогда все схлопнется, ты же знаешь. Как и после твоей смерти.

– Потому, – сказали они вместе, – твоя жизнь в наших интересах! Как и наши – в твоих!

Потолок посыпался, песок проваливался через трещины в полу. Сквозь образовавшиеся в стенах дыры брезжил белый свет.

Живые потоки Тьмы отхлынули от Гортраса, позволяя разглядеть его. Все, что до этого выглядело выцветшим, наливалось чернотой. Вся его одежда потемнела. То же произошло и с глазами, и с волосами, которые раньше казались просто темными. Кожа приобрела цвет первого снега. А вот лицо… оно было омрачено чистой, необъятной ненавистью. Трещины исчезли, исцелились, возвращая облик в норму. Он не запоминался ничем, кроме впалых глаз, напоминающих черные