Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

кровавого плана, я сомневался больше всего. Любой случайно появившийся человек, мог спутать карты. Даже вдалеке. Как говорится любое расследование, состоит из мелочей. И показания какого нибудь человека, случайно увидевшего как девочка садиться к взрослому дяде, рано или поздно могли привести к моей поимке. Поэтому я прорабатывал эти мелочи. И в случае непредвиденного, быстро бы изменил свои планы. Ведь ждать, как получается я умею… Но это свершилось. И вот она сидела, на заднем сидении моей машины.

Ну а дальше, все и так все знают. Это именно я позвонил в газету и сообщил о мертвой девочке на пустыре. Их безалаберность, играла только в мою пользу. Они потом и вспомнить не смогли, как и кто получил эту информацию. Хотя я думаю, этот человек все же вспомнил. Но когда поднялась шумиха, решил скрыть этот факт.

Вы не представляете, каких сил мне стоило работать на месте преступления, которое я сам и совершил. Но лишь на мгновенье, я получил легкую дозу адреналина. Это когда решили попробовать найти отпечаток протектора. Но очень быстро, я взял себя в руки и успокоился. Главной причиной тому, был факт, что покрышки на моей машине, были ее ровесники. Я прекрасно понимал, что и здесь у них ничего не выйдет. Такой резины сейчас нет. И установить точную марку, не получилось бы. Но на всякий случай, я подчистил документы. Шубиной достались, сто процентов не те протекторы. Ее работа изначально, была провалена.

Когда тень упала на отца, мне снова выпала козырная карта. Я понимал, что у меня мало времени. И я поехал убивать его сожительницу. Это мне не составило никакого труда.

Я позвонил в дверь, представился следователем по делу отца убитой девочки. Сказал, что все будет в порядке и это какая то ошибка. В скором времени, он будет отпущен. Она потеряла бдительность. Я был вежлив и всячески старался показать ей, что я на ее стороне. И не верю в то, что Валеев мог быть убийцей.

Ее тело, я оставил в ванной. Надо сказать я сильно торопился. Даже на какой то момент, я забыл оставить послание, в виде стиха. Но быстро спохватился.

После этого, мне стало гораздо спокойней. По логике, если в ближайшее время не объявилось никаких свидетелей, я понимал, что дальше их уже и не будет. Моя педантичность и в этот раз выручила меня.

Но вскоре моему спокойствию, наступал печальный финал. Вначале я понял, что потерял на месте преступления пуговицу от брюк. Но и здесь, двоякое мнение закралось у меня в сердце. К уликам она не была предоставлена. Значит ее не обнаружили. Ну и конечно же, что таких улик бывает целая кипа. Доказать что либо, по такому пустяку — очень сложно. Одно дело, если бы это была какая нибудь редкая пуговица. Например от служебного кителя или дизайнерской авторской вещи. Но таких пуговиц, было бы не сосчитать, собери их вместе…

Но к пуговице приложилось, упорство моей ученицы. Я так полагаю, если бы не она, то не факт что вышли бы на то старое дело. Все таки и ее, я достойно воспитал. А значит дело Буряка живет.

Что же касается его… То нужно было действовать. Особенно когда я узнал, что Крамер поехал в институт. До этого, я до последнего оттягивал убийство своего учителя. Дело в том, что фамилии в протоколе были разными. И если бы этот архивариус не заметил совпадения имя и фамилии, то все могло сложится иначе.

Но чему быть, того не миновать — я поехал зачищать следы. Я знал, что Яков Анатольевич живет тихой и почти затворнической жизнью. Прекрасно знал расположение его дома. Я часто у него бывал. Долго размышлять не стал. Зашел со стороны второй улочки, где была неприметная калиточка. И…».

Маковский услышал лязганье двери. Затем звук каталки, шуршащей по бетонному полу. Обеденное время. Он отложил свои записи. Снял очки и протер уставшие глаза. В камере он был один. Это было сугубо его желание. Он не хотел никого видеть и слышать. Он писал свой дневник, словно еще раз переживая все случившееся.

Открылась кормушка. Небрежно на нее поставили металлическую миску. Рядом положили два куска хлеба. Маковский медленно подошел и забрал свою пайку. Он дошел до стола. Взял деревянную ложку и принялся есть. Жидкое месиво с ароматом мяса. Первое и второе, в одной тарелке. Но по вкусу, было не плохо. Горячая пища, сглаживала желудок. Было сытно и не тяжело.

Съев почти половину, Валентин Эдуардович обратил внимание, что кормушка в двери не закрывается. Обычно, когда заключенный забирает пайку, она запирается. И дальше развозят еду, по соседним камерам. Но видимо сильно погрузившись в свои записи, он не обратил внимания.

Маковский всматривался в крошечное окошко. Ему казалось, что конвоир наблюдает за ним. Кто то бездвижно, находится за дверью и смотрит, как в маленький телевизор…

Неожиданно он почувствовал, как резко запершило в горле. Мгновенная боль в области сердца и желудка. Она будто растеклась по всей брюшине. Остатки баланды, потекли изо рта. Маковский попытался встать. Схватился за стол. Зацепил полупустую тарелку, и она со звоном упала на пол. Он задыхался. Кричать не мог. Лишь шипение с крошками еды, выливалось из синеющего рта.

Он смог сделать два шага, в сторону двери. В маленькой кормушке, он увидел лицо. Человек снял камуфляжную маску и прильнул к маленькому оконцу.

Маковский упал. Последнее, что он увидел перед мучительной смертью, лицо снявшее с себя камуфляжную маску. Он узнал его… Суровые морщины не дрогнули, на свирепом лице.

Выждав пару минут и молча смотря на мертвое тело, Крамер закрыл кормушку.

Виталий Еремин

Сукино болото

Пролог

Астрахань, 7 апреля 2005 года, четверг

Они шли по длинному, тускло освещенному подземному коридору, Анна Ланцева и двое мужчин в штатском, опер уголовного розыска и наркополицейский. От волнения у женщины подгибались ноги, но со стороны походка ее выглядела легкой и решительной.

Анна – наша главная героиня. Ей за тридцать. Каштановые волосы, серые глаза, изящная фигура. Тип современной деловой женщины.

Все трое остановились перед дверью с табличкой «МОРГ», где их поджидал работник этого заведения.

Патологоанатом предложил тюбик со специальной мазью, отбивающей запах разложившейся плоти.

– Он пролежал в парке два дня, на солнцепеке, – сказал опер, имея в виду человека, лежавшего на столе под белой простыней.

Но Анна жестом отказалась от мази.

Опер и наркополицейский смазали