"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

– Человек человеку – кто угодно, – усмехался в ответ Гувер, – в зависимости от обстоятельств. В этом заключается главная прелесть гибкости человеческой натуры.

Вот за такими разговорами и таким времяпровождением прошло два вечера. Ничего. Ни единой зацепки. А завтра они прибывают в Лондон, и всё… Маша с позором может возвращаться обратно. Как стыдно!..

Совсем другие настроения царили в сигарном салоне, где собрались Герберт, Беатрис, Джеймс и Джон Лесли Уркварт…

– Никакая она не суфражистка, – уверенно заявила Беатрис, – просто восторженная курсистка, подверженная модным увлечениям. Сейчас в России среди студентов бушуют антиправительственные страсти, вот молодые люди и воображают себя санкюлотами.

– Но что означает её флирт? – окутался клубами дыма дотошный Гувер.

– Герберт! Ты невыносим! Флирт – это когда женщина не знает, чего хочет, но всеми средствами добивается этого, – добродушно засмеялся изощренный в амурных делах Уркварт. – Но тут другая проблема! Она же говорила, что замужем! На что ты рассчитываешь?

– Ах, Джон! У нас – американцев – широкая душа! Нам очень дорого свое, но бесконечно тянет к чужому…

– Боюсь, Герберт, в этот раз ты выбрал орешек не по зубам, – улыбнулся Джеймс. – Мари не выглядит объектом для лёгких дорожных интрижек. Хотя… Не развлечёшься, так приобретёшь бесценный опыт…

– Да, – задумчиво пустил в потолок облако дыма Гувер. – Опыт – это то, что получаешь, не получив того, что хотел.

– Удивляюсь вам, мужчины, – вздохнула Беатрис, – когда вы начинаете думать тем, что находится в штанах, у вас начисто отключается то, что находится в голове.

– И что такого мы не нашли в нашей голове о Мари? – игриво спросил Джеймс.

– Её связи! Она ясно и чётко дала понять, что вращается в сферах, близких к престолу, и что в ближайшем окружении царя имеется достаточно революционно настроенных придворных. Глупо, господа, упускать такой шанс!

– И что вы предлагаете? Уговорить Мари вступить в партию к горячо любимому тобой Ульянову?

– Совсем не обязательно. И уж точно не сейчас…. Но держать её лучше рядом. Она ищет средства для продолжения поисков своего брата, воевавшего за англичан в Кимберли. Герберт официально едет в Лондон устраивать дела своей компании. Вот и пусть пригласит её на какую-нибудь непыльную, но хорошо оплачиваемую работу… Тем более вы сами видели – французский и английский у Мари близок к совершенству. Герберт! Только умоляю, без твоих ковбойских выходок – петербургским дамам претит запах навоза.

Третий день закончился к общему удовлетворению вполне результативно. Герберт был нестандартно учтив и галантен, Беатрис – неимоверно любезна и любознательна. Поток вопросов о знакомых Маши, разделяющих её стремление к Конституции и Республике, сыпался как горох. Маша еле успевала произносить заученные с подачи графа Канкрина чины и фамилии. Закончилось всё официальным приглашением на должность секретаря в лондонском офисе компании Bewick, Moreing & Co и твёрдым обещанием Маши познакомить Беатрис с каким-нибудь блестящим русским офицером, разделяющим её революционные взгляды.

Когда шумный вечер закончился, а пассажиры угомонились и разошлись по каютам, Маша аккуратно села к крохотному столику и начала составлять своё первое в жизни шифрованное донесение.

В другой каюте своё письмо русскому революционеру Владимиру Ульянову писала Беатрис. Вспоминала прекрасное время, проведенное в Германии, и восхищалась его новым псевдонимом Ленин и как бы между делом сообщала, что нашла ценного человека, посредством которого, как она надеется, удастся подобраться так близко к русскому царю, как никому до этого не удавалось. Оставив на бумаге отпечаток своей помады, Беатрис улыбнулась и добавила всего две фразы: «Безумно скучаю! А ты?»

Владимиру Ильичу скучно не было. Уже второй час он делал вид, что читает свежую прессу, хотя на самом деле тупо смотрел в одну точку, пытаясь собраться с мыслями и решить, как парировать удар, коварно нанесенный прямо под дых царским самодержавием. Императорский манифест, доставленный сегодня в редакцию «Искры», смёл в помойное ведро Программу партии, которую он готовил почти год и на днях должен был разослать товарищам для ознакомления. Буквально каждый пункт этой программы выглядел теперь как позорный плагиат с инициатив монарха. Восьмичасовой рабочий день, запрет детского труда, равные права для мужчин и женщин, отмена недоимок для крестьян, уравнивание прав религий и самый нож в спину – всеобщие, прямые равные выборы в принципиально новые представительские органы – Советы…

«Благосостояние страны измеряется не богатством высших классов, а достатком низших…» – ещё раз перечитал слова императора Ленин и, не в состоянии больше сдерживаться, с силой запустил в стену чернильницей. Хлопок расколовшегося сосуда и эффектная клякса, цветком распустившаяся на штукатурке, разрядили бушевавшие эмоции и вернули голове способность мыслить трезво и рационально. «Программу всё равно придётся переписывать. Нужна преамбула, в которой требуется изобразить царские инициативы как вынужденную уступку царизма под нажимом организации профессиональных революционеров, как результат борьбы партии за права трудящихся. В самой программе сделать акцент на то, что в царском манифесте отсутствует – свержение самодержавия, диктатура пролетариата и главное – право наций на самоопределение! Окраины империи будут нашими!»

Ленин достал из стола лист бумаги, запасную чернильницу и начертал первый тезис: «Великороссы в России нация угнетающая…»[113]

Подумав, прищурившись, будто разглядывает что-то, скрытое вдали, он, уже не останавливаясь, продолжил скорописью: «Великороссы занимают гигантскую сплошную территорию, достигая по численности приблизительно 70 миллионов человек. Особенность этого национального государства, во-первых, та, что “инородцы” населяют как раз окраины; во-вторых, та, что угнетение этих инородцев гораздо сильнее, чем в соседних государствах (и даже не только в европейских)…»[114]

Ленин оставил перо и подошёл к книжной полке, достал тяжёлый географический справочник, углубившись в чтение. Больше цифр! Обязательно правдивых и не оспариваемых – они рождают доверие к остальному тексту: «Нигде в мире нет такого угнетения большинства населения страны, как в России: великороссы составляют только 43 % населения, т. е. менее половины, а все остальные бесправны, как инородцы. Из 170 миллионов населения России около 100 миллионов угнетены и бесправны».

«Теперь на двух великороссов в России приходится от двух до трех бесправных “инородцев”…»

«Возможность угнетать и грабить чужие народы укрепляет экономический застой, ибо вместо развития производительных сил источником доходов является нередко полуфеодальная эксплуатация ”инородцев”…»

Отложив перо и перечитав текст, Ильич остался доволен. Теперь нужна была хлесткая и запоминающаяся концовка! На следующем листе он начертал не менее решительно: «Мы помним, как полвека тому назад великорусский демократ Чернышевский, отдавая свою жизнь делу революции, сказал: “Жалкая нация, нация рабов, сверху донизу – все рабы”. Откровенные и прикровенные рабы-великороссы (рабы по отношению к царской монархии) не любят вспоминать об этих словах…

…Никто не повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремлений к своей свободе, но оправдывает и прикрашивает свое рабство (например, называет удушение Польши, Украины и т. д. “защитой отечества” великороссов), такой раб есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам»[115].

Вот теперь работа смотрелась полной и законченной. «Товарищам из Польши и Финляндии, определенно, должно понравиться», – подумал удовлетворенно Ленин и в хорошем настроении отправился в столовую пить чай. Завтра предстоял трудный день – перенабор программы и очередное выяснение отношений с Плехановым.