"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

ВЕРХОВНОМУ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ, МАРШАЛУ СОВЕТСКОГО СОЮЗА Иосифу Виссарионовичу СТАЛИНУ, – писал в те дни митрофорный протоиерей Г. КОХАНОВ, – Прилагая воззвание к пастырям и верующим освобождённого Донбасса, а также приветственное обращение съезда районных благочинных по Сталинской области, уведомляем главу Советского Государства, что нами открыты банковские счета на приём пожертвований от церквей на постройку танковой колонны им. Дмитрия Донского, а также на госпитали Красного Креста. За короткий срок уже внесено более ста тысяч рублей. Кроме того, повсеместно церкви берут постоянное шефство над госпиталями, систематически прилагают свои труды по сбору продуктов, вещей, белья, по стирке белья и т. п. Заверяем Вас, как Верховного Главнокомандующего, Маршала Советского Союза, что наша помощь с каждым днём будет увеличиваться и патриотический порыв многотысячных верующих Донбасса усугубит общую уверенность в том, что силою оружия нашей непобедимой, овеянной мировой славой Красной Армии под Вашим блестящим командованием и с Божьей помощью враг будет окончательно разгромлен.

«Надо же, – удивился про себя император, – сколько лет прошло, а помню дословно… Вот ведь священники были – глыбы! Где найти таких сейчас, среди расслабленных, изнеженных, раскормленных на казённых харчах?»

– Это же кошмар, – вернул его в действительность голос Ермолова. – Услышав от государя слово «Советы», начали советовать все, кому не лень, от околоточных до предводителей дворянства. Министерство завалено прожектами!

– Я думаю, – прихлебывая чай, улыбнулся император, окончательно вернувшийся из воспоминаний на грешную землю, – что народного творчества бояться не надо. Наоборот – его надо приветствовать и всячески поощрять! Но, как любой стихией, им надо учиться управлять, иначе сметёт.

– Мы задохнемся в дилетантских предложениях! – вскричал Ермолов. – Один дурак насочиняет столько, что и сотня умных не разберет.

– Понимаю ваши опасения, Алексей Сергеевич. Вы не совсем внимательно слушали мой самодельный лозунг, который заканчивается словами «предлагаешь – делай, сделал – отвечай», где слово «отвечай» – самое непопулярное среди любых прожектёров. Но без него нам – смерть. Отвечать за дело рук своих должны все. Чем серьезнее предложение, чем больше оно влияет на других людей и страну в целом, тем строже должна быть ответственность за конечный результат. И нести её обязан автор… Впрочем, не только он.

– А кто ещё? – недоуменно вздёрнул брови Толстой.

– Все, кто его поддержал. Вот я лично, поддерживая вас, Лев Николаевич, одобряя вашу инициативу, разделяю всю полноту ответственности за результат и прекрасно понимаю, что в случае неудачи все булыжники с мостовых полетят в меня. Ответственность – естественная плата за желание менять жизнь других людей. Униженные и оскорбленные реформаторами имеют право потребовать сатисфакции от виновника изменений. И поверьте, потерпевшие найдут способ это сделать, даже если им запретить об этом думать и говорить… Вообще, если запрещать людям говорить, они начинают сговариваться…

Толстой кашлянул и покачал головой.

– Боюсь, ваше величество, – вернулся он к официальному титулованию, – если за все прожекты требовать сатисфакции, желающих что-то предлагать не останется вовсе…

– А может, просто до реализации доберутся действительно жизненно необходимые, за которые не жалко и голову сложить? – возразил император.

– Но такого нет нигде в цивилизованном мире, – развел руками Толстой.

– Так, может, это потому, что он не совсем цивилизованный? – усмехнулся император.

Присутствующие замолчали. Отрицать, что Англия и Франция являются образцом цивилизованности, считалось в обществе начала ХХ века полной нелепицей и надругательством над здравым смыслом.

– Николай Александрович, – решил сменить тему Толстой. – Мне для работы над столь революционной реформой религиозной жизни, о которой вы рассказали, крайне нужны помощники.

– Из магометан попробуйте пригласить земского начальника Белебеевского уезда Салимгерея Жантурина, – живо откликнулся император. – Что же насчет католиков… – император сделал паузу, как будто взвешивал все «за» и «против», – в Седлецкой тюрьме находится очень любопытный заключенный – некий дворянин Феликс Дзержинский. Он практически идеально подходит для такой революционной работы, к тому же еще в юности мечтал о карьере ксендза. Попробуйте с ним договориться – я дам распоряжение о его освобождении под ваше поручительство.

Историческая справка

Жантурин Салимгерей – из известного ханского рода Жантуриных, родился в 1864 году в Уфимской губернии, окончил оренбургскую гимназию, затем – физико-математический факультет Московского университета и юридический факультет Санкт-Петербургского университета.

В 1891–1894 – мировой судья по Белебеевскому уезду Уфимской губернии.

В 1894–1902 – земский начальник Белебеевского уезда.

В 1903–1906 – член Уфимского губернского по крестьянским делам присутствия.

Стал одним из организаторов Первого Всероссийского съезда мусульман. Первый Всероссийский съезд мусульман был тайно проведен в августе 1905 года в Нижнем Новгороде. Погиб 14 мая 1926 года в Казани при загадочных обстоятельствах.

Марсель – Лондон – Мюнхен

Маша плотно закрыла дверь каюты, прислушалась к шагам в коридоре и сбросила опостылевшие узкие туфли. Пройдя на цыпочках к иллюминатору, посмотрела на хмурые волны, катящиеся вслед за судном, залезла в мягкое кожаное кресло вместе с ногами и беззвучно разрыдалась. Задание графа Канкрина, казавшееся в Марселе простым и даже привлекательным, уже на корабле, следующем в Лондон, обратилось своей полной противоположностью.

Привлечь внимание квартета, а особенно надутого вульгарного американца, было совсем не сложно. В это время года в салоне первого класса было немного пассажиров, и Маша, с её африканско-цейлонским загаром и точёной фигуркой, облаченной в роскошное платье, пошитое в Марселе по настоятельному требованию графа, выделялась среди бледных, похожих на моль, француженок и англичанок, как аппетитный пирожок среди пожухлых капустных листьев.

Познакомиться, пообщаться, благосклонно принять предложение пообедать в веселой непринужденной компании – всё это вполне вписывалось в стандартный набор штатных дорожных приключений, пока дело не дошло до самого поручения, подразумевающего более или менее длительное совместное пребывание и общие интересы, которые Маша не могла никак нащупать. Но больше всего осложняло задание внезапное и очень настойчивое ухаживание мистера Гувера, от которого девушку откровенно тошнило.

С первого взгляда Герберт казался самовлюблённым ослом. Со второго – впечатление усиливалось. «Кто убедил этого деревенского бульдога, что он неотразим?» – думала Маша, слушая его скабрезные шутки и ловя бесцеремонные взгляды американца на своём декольте. А когда вечером, после традиционного коньяка, расслабившись, он закинул ноги на журнальный столик, Маша почувствовала, что тихо возненавидела Гувера, его якобы элитный университет Стэнфорд, Америку и само задание, к выполнению которого она за два дня не приблизилась ни на йоту. «Как, – мучительно думала Маша, автоматически отодвигаясь от американца, норовившего подсесть поближе, чтобы очаровать рассказами про Соединенные Штаты, – как мне подойти к вопросу об их планах, круге общения и связях? Просто так спросить в лоб?»

– А знаете, Мари, каков тираж газет только одного Нью-Йорка? – задал Гувер вопрос вкрадчивым голосом, каким в салонах обычно спрашивают, нравятся ли даме стихи Тютчева.

– Я не знакома так хорошо с прессой Нового Света, – учтиво отвечала Маша, убирая руку нахала, вроде как случайно упавшую ей на колено. – Но почему-то мне кажется, что сегодня самые большие тиражи у глупости, – отвечала она, стараясь поддержать разговор. – Это правда, Герберт, что фраза «человек человеку волк» из комедии Плавта «Ослы» является для американской деловой среды естественной и не безобразной?