Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

оказались женщины. Те награждали пленницу плевками, щипками и тумаками. Они нанесли бы девушке серьёзные увечья, если бы не гордо вышагивавший Боболо, раздававший удары копьём направо и налево.

Пленницу привели в центр деревни, где оказался компаунд вождя, к хижине больших размеров, окружённой жилищами поменьше. Все эти постройки были обнесены невысоким забором. Здесь обитал вождь Боболо со своим гаремом и рабами. Толпа осталась за оградой, а Боболо и Кали-бвана вошли в ворота. И снова девушку вмиг окружили разгневанные женщины — жены Боболо. Их оказалась целая дюжина, причём всех возрастов — от четырнадцатилетнего подростка до дряхлой беззубой старухи, которая, несмотря на свою немощность, видимо, правила всеми остальными.

И вновь Боболо пришлось пустить в ход копьё, чтобы девушке не причинили телесных повреждений. Он безжалостно колотил самых неуемных, пока те не отошли на безопасное расстояние, затем повернулся к старухе.

— Убуга, — произнёс Боболо. — Я привёл новую жену. Поручаю её тебе. Гляди, чтобы с ней чего не случилось, ты за неё в ответе. Приставь к ней двух рабынь, а я прикажу рабам приготовить для неё хижину рядом с моей.

— Дурак! — взорвалась Убуга. — Она же белая! Женщины не дадут ей жить спокойно, если вообще дадут жить, да и тебе не видать спокойной жизни, пока она не умрёт или пока ты её не сплавишь. Ты дурак, что притащил её, хотя, впрочем, ты всегда был таким!

— Придержи язык, старая карга! — заорал Боболо. — Я вождь! Если женщины станут травить её, я убью их… и тебя впридачу!

— Может, других и убьёшь, а меня не посмеешь. Старая ведьма хохотнула.

— Я выцарапаю твои глаза и съем твоё сердце, — продолжала она. — Кто ты такой? Сын шакала! А мать твоя — свинья! Вождь называется. Да ты был бы рабом самого последнего раба, если бы не я. Твоя родная мать не знала, кто твой отец! Да ты…

Но Боболо благоразумно ретировался раньше, чем старуха успела закончить свой обличительный монолог.

Подбоченясь, Убуга повернулась к Кали-бване и с пристрастием оглядела её с ног до головы. От её глаз не укрылось роскошная одежда из шкуры леопарда и драгоценные браслеты на руках и ногах.

— Ну ты, пошевеливайся! — гаркнула Убуга и вцепилась девушке в волосы.

Эта была последняя капля, переполнившая чашу терпения белой пленницы. Уж лучше умереть сразу, чем выносить жестокое обращение и гнусные оскорбления. Размахнувшись, Кали-бвана влепила старухе такую пощёчину, что та едва устояла на ногах. Женщины громко засмеялись. Девушка ожидала, что Убуга тут же набросится на неё и прикончит на месте, но ничего подобного не произошло. Убуга застыла, опешив от неожиданности, вытаращив на девушку округлившиеся глаза и даже не пытаясь закрыть отвалившуюся нижнюю челюсть.

Так старуха стояла, пока до неё наконец не дошло, что женщины смеются именно над ней. Тогда она с диким воплем схватила палку и, изрыгая проклятья, бросилась на женщин. Словно затравленные кролики в поисках норы, они порскнули кто куда, но прежде чем они разбежались, увесистая палка Убуги успела пройтись по парочке спин.

Вернувшись к белой девушке, старуха лишь кивнула в сторону хижины и коротко приказала:

— Иди.

Тон, с которым она это сказала, был уже не таким грозным, и вообще казалось, что её отношение к девушке несколько изменилось, стало гораздо менее недружелюбным или во всяком случае не таким враждебным, как прежде, а что такая отвратительная старуха могла относиться к кому-либо с дружелюбием казалось и вовсе невероятным.

После того, как Убуга отвела девушку в собственную хижину, где оставила под присмотром двух рабынь, старуха заковыляла к калитке, рассчитывая хоть мельком увидеть Боболо, которому она не все ещё успела высказать, но Боболо нигде не было видно. Тут она увидела воина, сопровождавшего Боболо в походе и сидевшего сейчас на корточках перед своей хижиной, пока жена стряпала для него еду.

Убуге, которая обладала особыми привилегиями, разрешалось покидать запретную территорию гарема, и она пересекла улицу и подсела к воину.

— Кто эта белая девушка? — спросила старуха. Воин, который был туповат от природы, накануне сильно перебрал, а кроме того не спал две ночи, а потому плохо соображал. К тому же он панически боялся Убуги.

Он тупо уставился на неё воспаленными, покрасневшими глазами.

— Это новая жрица бога Леопарда, — сообщил он.

— Где Боболо её откопал? — продолжила допрос Убуга.

— Мы возвращались с битвы у деревни Гато-Мгунгу, где нас разбили, и когда мы с Гато-Мгунгу направились в хр…

Воин сердито пресекся.

— Понятия не имею, где Боболо её откопал, — со злостью закончил он.

Безобразное лицо Убуги сморщилось в беззубой злой усмешке.

— Так я и думала.

Она загадочно хихикнула и, поднявшись с корточек, заковыляла обратно.

Жена воина неприязненно уставилась на мужа.

— Так ты, оказывается, человек-леопард! — с ненавистью шепнула она.

— Ложь! — крикнул он. — Ничего подобного я не говорил!

— Как бы не так! — обрушилась на него жена. — Сказал Убуге, что Боболо — человек-леопард. Теперь вам с Боболо не поздоровится.

— Женщинам с длинным языком, бывает, его укорачивают.

— Это у тебя самого длинный язык, — парировала она. — Ничего я не говорила и впредь не скажу. Или по-твоему, мне не терпится разнести по всей деревне, что мой муж — человек-леопард?

В голосе женщины звучало глубокое отвращение.

Люди-леопарды являлись тайной сектой, члены которой жили по разным деревням бок о бок с обычными людьми, и среди последних не было ни единого, кто не испытывал бы к страшной секте отвращения и омерзения. Даже в самых отсталых племенах обряды и деяния людей-леопардов вызывали чувство презрения, и оказаться уличенным в принадлежности к ним в любой общине было равносильно приговору к изгнанию или к