Наследие Дерини - Кэтрин Куртц

— Мне скорбно слышать о болезни короля, сестра, — промолвил Кверон негромко, качая головой и выпуская женщину из ментальных тисков, после того как стер все воспоминания о своем вмешательстве. — Так далеко от дома и от родных, должно быть, он счастлив обрести любовь и уход в вашем аббатстве. Что же касается забот о душе, то, полагаю, священники из его свиты в состоянии позаботиться об этом.

Она опустила взор и затеребила подол рукава.

— Я… не уверена, что он получил уже последнее причастие, отче. Сегодня утром один из его оруженосцев спрашивал у нас про священника. Увы, но наш отец Томас сейчас в отъезде. Чуть позже один из священников короля отслужил для нас мессу, отец Лиор его зовут, но вид у него был встревоженный и почти сердитый. И мне показалось… что он с братией не пользуется доверием короля. Наверное, именно поэтому они искали другого священника.

Кверон поднял брови.

— Так вы полагаете, он не желает видеть своих собственных священнослужителей? Но, о, Боже, сестра, едва ли меня можно считать таким утонченным придворным священником, как те, к которым король, должно быть, привык, но, как вы полагаете, ему по-прежнему нужна помощь? Для меня была бы большая честь предложить ему то утешение, что в моих силах, если он согласится принять его из рук скромного сельского клирика.

Сестра Виннифред улыбнулась с надеждой.

— Вы очень щедры, отче. Я отведу вас к людям короля. Может статься, его величество будет рад исповедоваться священнику, который его совсем не знает. Возможно, проблема именно в этом.

— Возможно, — согласился Кверон.

Вместе с сестрой Виннифред они вышли из конюшни и вернулись в центральный двор аббатства, а затем через дворик клуатра прошли в дом капитула. Именно там королевские военачальники расположились временной штаб-квартирой. Несколько рыцарей Custodes стояли на страже у открытых дверей. Мрачным взглядом они окинули престарелого монаха в коричневой рясе, который проследовал внутрь за хорошенькой сестрой Виннифред, молитвенно сложив руки на груди и склонив голову под капюшоном, но никто даже не окликнул его. По счастью, никогда прежде Кверону не приходилось лицом к лицу встречаться с теми людьми, которые сейчас были при короле, хотя большинство из них он знал по чужим воспоминаниям и описаниям.

— Прошу прощения, господа, — промолвила сестра Виннифред, робко заглядывая в приоткрытую дверь и кланяясь, когда мужчины обратили на нее внимание. — Сегодня поутру один из ваших солдат спрашивал насчет священника. К нам прибыл отец Донат, он остановился здесь по пути в монастырь святого Ярлата. Может быть, он сумеет вам помочь?

Жилистый черноглазый священник в одеянии Custodes отошел от группы собравшихся внутри людей и встал в дверях, — отец Лиор, догадался Кверон.

— Как вы сказали, вас зовут, отче? — спросил Лиор.

— Донат, — отозвался Кверон, низко кланяясь Лиору и почтительно отводя глаза. — Прошу простить меня, отче, но, возможно, сестра ошиблась… мне сказали, что нужен священник, однако среди вас я вижу нескольких священнослужителей.

За спиной у Лиора Манфред выразительно хмыкнул. Ран Хортнесский стоял рядом, вертя в руках вместительный кубок.

— Ну, Лиор, ваши молитвы были услышаны, — произнес Манфред. — Сомневаюсь, что для него это будет иметь значение, но вам, священникам, ведь очень важно, чтобы были соблюдены приличия.

У Лиора явно готов был сорваться с уст какой-то резкий ответ, но он сдержался и лишь, заложив руки за спину, вышел в коридор, поманив Кверона за собой.

— Пойдемте со мной, отче. Благодарю вас, сестра. Пару минут спустя Лиор провел Кверона мимо стражников Custodes в маленькую тускло освещенную комнату, где стоял аромат благовоний и пчелиного воска, заглушавший слабый запах крови. Две неподвижных фигуры в походной одежде стояли на коленям по обе стороны от постели, а третий человек в черной тунике военного лекаря Custodes менял компресс на лбу у пациента. Хотя Кверон никогда не встречал этих троих, он сразу их узнал, — это были Катан, Фульк и Стеванус, — и тут же послал быстрый мысленный оклик Катану, который, единственный, мог догадаться, кто перед ним.

«Ничего не говори. Меня прислал Джорем».

— Это отец Донат, — заявил Лиор, указывая на Кверона. — Как себя чувствует его величество?

— Он спокоен, — отозвался Стеванус, убирая компресс, и поднялся на ноги, избегая встречаться взглядом с Лиором. — Осталось… уже недолго.

Поджав губы, Лиор покачал головой, набожно сложив руки на груди.

— Право же, какие печальные времена, отче. Сегодня поутру я совершил над его величеством помазание, когда состояние его ухудшилось. Но он не пожелал говорить со мной, и не стал исповедаться, а также не получил виатикум. Если сумеете, постарайтесь убедить его примириться с Господом. Я бы счел это большой любезностью с вашей стороны.

— Для меня большая честь оказать утешение любой душе, что в этом нуждается, отче, — произнес Кверон негромко, удивляясь, что сожаление Лиора кажется вполне искренним… Хотя он прекрасно сознавал, что Лиор мало чем рискует, обратившись с просьбой к другому священнику выслушать исповедь короля, поскольку любые обвинения, которые тот может выставить против Лиора сотоварищи, должны быть сохранены как тайна исповеди.

— Не могли бы вы оставить нас наедине?

— Разумеется.

Окинув взглядом остальных присутствующих, Лиор жестом стал выгонять их из комнаты. Катан покорно поднялся, с трудом удерживаясь от слез, но задержался у изножья постели, когда Фульк, Стеванус и Лиор уже вышли наружу.

— Пожалуйста, отче, дозвольте мне остаться в комнате! Я сяду в уголке… Он был мне как брат, а королева — моя сестра.

— Не сейчас, сынок, — отозвался Кверон, подталкивая Катана за плечи к выходу — и в эти мгновения считывая в его сознании воспоминания о том, что произошло с королем. — Почему бы тебе не подождать снаружи с остальными? Обещаю, что позову вас, когда конец будет близок.

Катан кивнул, всхлипывая, и повиновался, поскольку Кверон успел дать ему на это мысленную установку. Когда он наконец вышел, священник закрыл дверь, а затем вернулся к королю.

Райс-Майкл лежал с закрытыми глазами, и дыхание его было прерывистым и хриплым, так что грудь едва вздымалась под белоснежной простыней. Путы уже не стягивали тело, руки лежали неподвижно, и обе были перевязаны выше локтя в подтверждение многочисленных кровопусканий. Катан был свидетелем четырех, хотя должно быть, сам король о них уже не помнил. Он по-прежнему еще возвращался в сознание, но все реже, и все более ненадолго.