Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек. 1884–1948 - Валентина Владимировна Марьина

считали эту область своей и не шли ни на какие уступки. По всей вероятности, заявил Рипка в беседе с поверенным в делах СССР при союзных правительствах в Лондоне В. А. Вальковым 13 декабря 1942 г., Чехословакия не сможет договориться с поляками и по вопросу об альянсе (союзном договоре. – В. М.), поскольку предпосылкой для его заключения «является разрешение вопроса о Тешинской Силезии». В представлении Бенеша, согласно Рипке, «альянс должен быть военным союзом, направленным против Германии». Полякам, заметил Рипка, «идея альянса не вполне нравится в связи с тем, что он направлен исключительно против Германии, тогда как в намерения поляков входило направить польско-чехословацкую конфедерацию также и против СССР»[774].

Через Валькова, с которым президент беседовал 26 декабря 1942 г., он направил свои соображения об условиях чехословацко-польского договора советскому руководству: «1. Предварительное разрешение вопроса о Тешинской Силезии; 2. Альянс должен быть направлен исключительно против Германии; 3. Альянс ни в коем случае не должен затрагивать интересы СССР, с которым Чехословакия намерена после войны заключить военный союз». Бенеш просил сообщить его точку зрения советскому правительству, и особенно о чехословацко-польском альянсе, «ибо он не хочет делать ничего такого, что бы шло в разрез с интересами Советского Союза, с которым Чехословакия имела и хочет иметь хорошие отношения»[775].

14 декабря 1942 г. Рипка в беседе с Вальковым намекнул на желание чехословацкого правительства заключить с СССР прочный договор, подобный англо-советскому договору[776]. А 29 декабря 1942 г. Рипка в конфиденциальном порядке сообщил Валькову, что «чехословацкое правительство уже сейчас (курсив. – В. М.) хотело бы заключить общий договор о взаимопомощи с Советским Союзом. Этот вопрос сейчас рассматривается Бенешем, который является сторонником такого шага»[777].

16 января Фирлингер передал Новикову секретную информацию (на русском языке) о принципах чехословацко-польского альянса. Одновременно предлагалось заключить аналогичный договор с СССР, оставляя за советским правительством право самому представить соответствующий текст договора или же предложенный ему текст изменить и дополнить[778]. Таким образом, проект ЧПК, если пока и не был похоронен окончательно, то на неопределенное время «положен под сукно». Налицо был «дрейф» чехословацкого правительства от проекта конфедерации через чехословацко-польский альянс к чехословацко-советскому договору. Однако мысль о сближении в какой-либо форме Чехословакии и Польши не оставляла Бенеша.

Наступал 1943 год, год решительного перелома в ходе Великой Отечественной войны да и Второй мировой войны в целом. Освободительная миссия советских вооруженных сил просматривалась все более четко, как и важная роль Советского Союза в послевоенном мирном урегулировании. Идея чехословацко-советского договора приобретала все более четкие контуры.

Глава 18

Визит в Москву. Международный фон и итоги (декабрь 1943 г.)

В Лондоне рождалась идея трипартитного чехословацко-польско-советского договора. 4 февраля во время встречи Э. Бенеша с А. Е. Богомоловым посол выразил мнение, что советско-польско-чехословацкое соглашение вряд ли возможно с нынешним польским правительством и в существующей атмосфере. А. Идеи, обещавший поддержку в осуществлении этой идеи, однако не считал нужным оказывать давление ни на Москву, ни на поляков. «В этой ситуации, – сообщали Бенеш и Масарик Фирлингеру, – мы займем выжидательную позицию». При этом Бенеш делал вывод, что «Советы до окончания войны» не захотят и в отношении Чехословакии принимать каких-либо окончательных решений. Он намеревался в скором времени поехать в Вашингтон, а затем в Москву, где хотел бы обсудить вопросы, касавшиеся сотрудничества с СССР и положения дел в центральноевропейском регионе[779].

Москва не без основания полагала, что трипартитный договор тогда едва ли был возможен из-за откровенно антисоветской позиции польского эмигрантского правительства. Кризис в чехословацко-польско-советских отношениях был налицо. И тут на первый план стала выступать и, в конце концов, зажила самостоятельно идея сепаратного советско-чехословацкого договора. Начался зондаж позиций обеих сторон. 19 марта Богомолов пригласил Бенеша на завтрак, чтобы прояснить, в частности, и вопрос о советско-чехословацком договоре. Принципиальные соображения президента сводились к следующему: а) это восстановление в новых условиях советско-чехословацкого договора 1935 г.; б) это приближение к трипартитному чехословацко-польско-советскому договору, как подготовка к общей славянской политике в будущем; в) это соответствие договору СССР с Англией, «чтобы остальная Европа могла спокойно его (советско-чехословацкий договор. – В. М.) принять и не расценивать как проявление вашего империализма». Заявив, что ему неясны некоторые вопросы советской политики, Бенеш прямо спросил у Богомолова, намерено ли советское правительство до окончания войны (курсив. – В. М.) заключить с Чехословакией договор о сотрудничестве и взаимопомощи в духе договора 1935 г. и советско-английского договора 1942 г. Его интересовал также вопрос об отношении СССР к проекту трипартитного договора, к Германии и немцам вообще и, в частности, к проекту переселения немецкого меньшинства из Чехословакии[780]. На следующий день Богомолов сообщил в Москву о встрече с Бенешем и поставленных им вопросах, в том числе и о подписании договора еще до окончания войны. Но советское правительство, по всей видимости, не торопилось с ответом, как не торопил его и Бенеш.

Президент собирался в начале мая с визитом в США и 4 апреля встретился с У. Черчиллем, чтобы обсудить с ним ряд вопросов. Британский премьер поинтересовался, в частности, как обстоит дело с чехословацко-польским сотрудничеством. Бенеш ответил, что оно находится «почти на мертвой точке», но он надеется все же на достижение договоренности. Черчилль высказал свою заинтересованность в этом, но заметил, что Польша должна была бы пойти на территориально компенсированные уступки в отношении России на востоке: «Если нам удастся их (поляков. – В. М.) в этом убедить, то это будет большим шагом вперед. Вы ведь определенно люди разумные, а поляки неразумные». Премьер говорил и о России, подчеркнув, что «вопреки всем потерям она выйдет из войны сильной, мощной, и ее сила возрастет… Балтийские государства окончательно будут принадлежать России. Как и в 1914 г., Россия идет вместе с нами против общего врага, и мы будем последними, кто захочет отнять у нее территории, которые принадлежат ей исторически и стратегически. Это относится также и к восточным границам Польши… Но именно потому, что Россия будет так сильна, было бы ошибкой существование на западе от нее ряда маломощных, неорганизованных государств и государствочек… С Россией должны договориться и мы, и американцы, это будет нелегко, но иначе не будет прочного мира». Бенеш согласился с этим и заявил, что его желание видеть сильную Польшу не означает возможность участвовать в создании конструкции, которая могла бы превратиться в антироссийский альянс или в то, что реакционеры именуют «санитарным кордоном»[781]. Интересно отметить, что сразу после встречи с Черчиллем Бенеш продиктовал Ф. Моравецу текст секретной информации для Москвы об этой встрече: «В советских вопросах