Танцы с королями - Розалинда Лейкер

Первое время сюда наведывались и любовные парочки, надеясь обнаружить здесь удобное место для свиданий, но вскоре поняли, что это было заведение, где в непринужденной, неформальной обстановке совершались коммерческие операции, и превращать его в вертеп им никто не позволит. Если во время посещений Шато Сатори происходили знакомства, результатом которых становились интимные встречи в каком-то другом месте, это никого не касалось, ибо было личным делом партнеров. — От них требовалось лишь одно — не удовлетворять свою страсть под крышей особняка Маргариты, которая ни за что не хотела ронять репутацию почтенной хозяйки Шато Сатори, принимая на себя роль сводни.

Маргарита стала устраивать музыкальные концерты, на которые рассылались специальные приглашения. Затем она пошла еще дальше, и раз в месяц Шато Сатори становился литературным салоном, где поэты читали свои новые стихи, а писатели рассказывали о своих книгах. Даже видные ученые иногда приглашались туда для чтения лекций о последних научных открытиях. Постепенно приглашение в Шато Сатори стало цениться придворными столь же высоко, как и приглашение в Марли. По этой причине они старались не делать долгов и на месте оплачивать покупки и счета за еду и напитки. Поведение мадемуазель Дремонт не оставляло сомнений в том, что должникам вход в ее заведение будет навсегда заказан.

Те, кто еще помнил Маргариту рядом с Огюстеном Руссо, не могли не задуматься о происшедших с ней разительных переменах. Теперь это была властная, собранная, знающая себе цену женщина, которая внушала невольное почтение и умела держать на расстоянии непрошеных кавалеров, несмотря на все свое кажущееся радушие и теплую, обаятельную улыбку. Неудачливые соискатели ее благосклонности не без иронии говорили о том, что перед бегством Руссо, должно быть, надел на свою любовницу средневековый пояс верности. За этой шуткой скрывалась острая обида и досада, ибо оставалось непонятным, как такая обворожительная, красивая женщина, гибко и грациозно скользящая в толпе многочисленных гостей, может быть совершенно безразличной к их обольстительным речам и манерам.

Однако в глубине души она вовсе не обладала такой стойкой защитой, как казалось на первый взгляд. Ей было двадцать восемь лет; она уже однажды испытала любовь страстного мужчины, и с тех пор работа заменила ей все, став воплощением всех ее устремлений и поглотив физиологические инстинкты. Разумеется, временами ее пылкая плоть восставала, протестуя против такого варварского обращения. Маргарите хотелось вновь испытать силу и страсть мужских объятий, поцелуи и нежные прикосновения ласковых рук любовника, ее лоно горело от неудовлетворенного томления. Нельзя сказать, что за все это время на ее пути не попадались мужчины, которые не заинтересовали бы ее, но все встречи и свидания заканчивались безрезультатно. Рана в ее сердце еще не зажила, и поэтому Маргарита пугалась всякой связи, которая могла бы угрожать ее душевному покою. Иногда ей казалось, что до конца своих дней она обречена жить в одиночестве.

Теперь на Маргариту посыпался дождь приглашений, но она была очень осторожна и принимала их лишь в том случае, если точно знала, что в этом же месте не окажется и сам король. Сыграв на страсти придворных к модным веяниям, она в то же время никогда не рассчитывала на то, что в свете ее будут принимать как равную. С ней случилось то же самое, что и с Франсуазой де Ментенон, которая в свое время была всего лишь скромной женой бедного поэта Скаррона и сама пробивала себе дорогу в высших кругах. Для нее все закончилось браком с королем. Маргарита же не видела в браке никакого смысла, ибо полагала, что никогда не сможет зачать и родить ребенка, и поэтому все выгоды брачной жизни в ее глазах перечеркивались этим важным обстоятельством.

Она создала новый тип вееров — портретные, при изготовлении которых рисунок наносился на шелк при помощи той же техники, что использовали ее мать и бабушка. Каждая вещь была по-своему неповторима, изображая какую-либо сцену из жизни Версальского двора, а среди ее участников — покупателя веера. Маргарита нарисовала короля, отъезжающего на войну во Фландрию, в обществе нескольких знатных дам, которых он почтил своим приглашением сопровождать его. Дамы узнали себя на веерах. Как и предвидела Маргарита, это привело к тому, что покупатели стали заказывать вееры, которые запечатлели бы их владельцев на Государственном бале или на охоте. Какая-нибудь молодая дама, прибывшая ко двору не так давно, просила нарисовать сцену ее собственной свадьбы. Такие вееры приобрели необыкновенную популярность, и работницы Маргариты успевали выполнять заказы лишь благодаря огромному напряжению всех сил. В этот период ее состояние совершенно неожиданно увеличилось, и на значительную сумму.

К Маргарите явился ее адвокат и сообщил новость, которая поразила ее и обрадовала. Оказалось, что деньги от продажи Мануара вместе с землей и всем, что на ней было и когда-то принадлежало семье Руссо, должны были поступить в собственность мадемуазель Дремонт, как гласило распоряжение Огюстена, сделанное им в письменной форме еще за два года до вынужденного бегства в Англию и хранившееся у нотариуса.

Маргарита запротестовала:

— Но он отдал это распоряжение на случай, если с ним произойдет что-либо непредвиденное: его могли посадить в Бастилию; он мог внезапно заболеть и скончаться… Да и, в конце концов, мало ли что может случиться в жизни с человеком? Его отец часто болел, и эта собственность все равно должна была достаться Огюстену, вот он и включил мое имя в список наследников. Эти деньги принадлежат по праву ему и должны быть пересланы в Лондон!

— Даже если бы мы и не находились в состоянии войны с Англией, это было бы невозможно, — ответил адвокат. — Деньги от продажи собственности протестантов конфискуются в королевскую казну в том случае, если не находятся лица, обладающие законным правом наследования и исповедующие католическую веру. Так что у вас нет выбора, мадемуазель! Деньги ваши. — Обычно суровое, его лицо еще больше помрачнело. — Не жалейте гугенотов, мадемуазель! Все они перед тем как удрать, успели прихватить с собой большую часть своих богатств и теперь живут себе на новом месте припеваючи!

Она знала, что, помимо Англии и Голландии, протестанты основали свои поселения и в других местах, — в Женеве, например, и даже в некоторых католических государствах, таких, как Генуя в Италии, которые с большим неодобрением отнеслись к религиозным преследованиям, начатым Людовиком XIV. На протестантов там смотрели как на собратьев-христиан. Всего же страну покинуло около четверти миллиона гугенотов. Часть их на чужбине весьма преуспела и стала использовать эти деньги на оказание помощи нуждающимся собратьям по вере, устраивая различные предприятия, где они могли бы заработать себе на жизнь.