Память о блокаде. Свидетельства очевидцев и историческое сознание общества: Материалы и исследования - Коллектив авторов История

Поскольку воспоминания о блокаде использовались для того, чтобы напомнить о необходимости продолжать героические военные традиции, кажется вполне закономерным то, что блокада представлена в официальном дискурсе этих лет исключительно как героическая эпопея. При этом героика фронтовая в газетных публикациях, безусловно, преобладает.

Статья ленинградской писательницы Веры Кетлинской «Мост в будущее» (Кетлинская 1946) — практически единственная публикация ленинградских газет послевоенного пятилетия, в которой присутствуют воспоминания о тяжести блокадной жизни[201]. Хотя здесь и говорится о высоком моральном духе и стойкости ленинградцев, все же в статье есть строки о голоде и холоде ленинградской блокадной зимы. Основная тема статьи — воспоминания о том, как запомнилось ленинградцам начало победного наступления 1944 года. Статья Ильи Эренбурга «Наша гордость» — один из редких материалов, посвященных героизму простых жителей города в годы блокады: «Каждый ленинградец, переживший годы блокады, это воин, ветеран обороны, подлинный герой» (Эренбург 1949)— «Встречая в толпе незнакомого, — пишет автор, — я порой думаю: этот перенес блокаду… Таких узнаешь по глазам: в них не только память о горе, в них закал большой воли. Ленинград велик не только тем, что вынес, он велик и тем, как он вынес то, чего другие не вынесли бы» (Там же). Центральное место в статье занимает рассказ о попавшем в руки автора блокадном дневнике ленинградской девочки, в котором записаны названия книг, которые она читала блокадными ночами («Анна Каренина», «Овод» и другие). Уже после войны автор выяснил, что в дневнике записаны названия книг, не которые девочка читала (из-за темноты), а которые вспоминала, и это помогало ей выжить. Окончание статьи снова направлено в будущее: «И павшие за Ленинград могут требовать от живых высоких чувств и высоких дел. У нас есть идеал, достойный подражания — жить так благородно, как жили герои Ленинграда, работать так самоотверженно, как они сражались» (Там же). И это практически все, что можно было прочитать в газетах послевоенных лет о том, что пришлось пережить ленинградцам в годы блокады.

«Визуальный ряд» газетных выпусков этих лет ограничивался фотографиями праздничного салюта 1944 года, снимками разрушенных в блокаду и восстановленных впоследствии зданий (обычно они помещались рядом), и фотографиями, сделанными на Ленинградском фронте.

На героическом аспекте жизни блокированного города делался акцент и документальных фильмах о Ленинграде военных лет, снимавшихся в эти годы. Характерный пример представляет собой фильм «Великая победа под Ленинградом» (1947, Центральная студия документальных фильмов, режиссер Н. Комаревцев). Фильм начинается с показа картин мирной жизни довоенного города, прерванной нападением фашистов, затем рассказывается о превращении Ленинграда в город-фронт, о продолжающейся в блокадное время работе в цехах ленинградских заводов. Некоторые кадры, по которым можно составить представление о том, какой была жизнь блокированного города, в фильм все-таки попали: показаны вставшие, занесенные снегом троллейбусы; жители, берущие воду из ручья на улице. Но главной неизменно остается тема героизма ленинградцев и завершающий призыв к трудовым победам в мирное время. Титры в финале фильма призывают: «С именем Сталина мы победили в войне, с именем Сталина мы добьемся новых успехов, вперед, ленинградцы, за Родину нашу, за счастье советских людей!»

Таким образом, общий пафос официального дискурса этого времени заключался в провозглашении послевоенного города «трудовым фронтом». В этой связи понятны многочисленные упреки, выражаемые исследователями ленинградскому, да и центральному послевоенному руководству, заключающиеся в том, что «за кадром» всегда оставались человеческие потери, понесенные городом, да и вся трагическая сторона блокадной эпопеи, ставшей на страницах газет и книг, на экранах кинотеатров, неотделимой от эпитета «героическая». По мнению В. И. Демидова и В. А. Кутузова, основная причина «табу» на упоминания о жертвах и потерях, о трагической стороне военных событий заключается в «жесткой установке показывать людям только светлые стороны бытия» (Ленинградское дело 1990: 38). По их мнению, эту установку можно считать оправданной во время войны, но не в послевоенный период. Нужно, однако, учитывать, что память о блокаде, которую пытались формировать партийные идеологи и руководители, была связана не только с военным прошлым, но и с задачами текущего момента — нужно было создать ленинградцам моральную опору для предстоящего им тяжелого труда по восстановлению города. Жители Ленинграда должны были работать в очень жестком режиме, в суровых послевоенных материальных условиях — с тем же упорством, с которым они трудились для фронта в годы войны (не зря появляется метафора «город — трудовой фронт»). Поэтому прежняя установка сохраняла в глазах власти свою актуальность.

Безусловно, мы вправе и поставить вопрос об отклике населения города на эту установку. Может быть, сразу после войны, когда время еще не залечило раны, большинство ленинградцев и не было внутренне готово вспоминать о жертвах и потерях? Или, напротив, большое количество свидетелей блокады оказалось в состоянии тяжелого внутреннего дискомфорта в связи с невозможностью соотнести собственные трагические воспоминания с героическим пафосом официального дискурса? В настоящее время, читая эти многочисленные публикации, рапортующие о беспроблемной адаптации к мирной жизни вчерашних фронтовиков и блокадников, нам очень трудно найти ответы на эти вопросы. Лишь с помощью глубоких интервью со свидетелями блокады, возможно, еще есть шанс приблизиться к пониманию внутренних переживаний ленинградцев второй половины 1940-х годов. Но, к сожалению, сейчас мы уже не можем услышать голоса большинства тех, кто мог бы ответить нам на эти вопросы.

От 1948-го к 1950-му: изменение концепции «Великой победы»

К 1948 году в ленинградских газетах все более активно развивается тема уникальности подвига города в годы войны. Однако эта уникальность представлена лишь в его военной составляющей. Статья, помещенная в праздничном номере «Вечернего Ленинграда» 26 января 1948 года («Великая победа»), начинается со вполне «легитимного» упоминания ведущей роли Сталина в планировании всех военных операций: «в ходе Ленинградской битвы были успешно решены задачи, поставленные Сталиным по разгрому северо-восточного крыла немецких армий» (Гвоздиков 1948). Об операции под Ленинградом говорится как о первом из десяти сталинских ударов, позволившем развить успех в Прибалтике. Однако в этой статье появляется и идея уникальности снятия ленинградской блокады ударом изнутри, из осажденного города, то есть самостоятельного снятия городом вражеской осады. Развивается эта мысль и в статье «Смены» от 27 января 1949 года: «Впервые создан план, по которому город сам снял осаду» (Семенов 1949).