Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей - Рамиль Гарифуллин

— У вас развита способность чувствовать другого, сочувствовать, переживать, входить в его состояние, чувствовать единение с ним. Потому вы пародист? Его величество жест намного сильнее всякой болтовни? Не так ли?

— Конечно. В нашей профессии без этого невозможно. Я считаю, что этой профессии научить нельзя. То, что я избрал. У меня спрашивают всегда: «А где Песков, вообще?»

— А я бы так не спросил бы…

— Я сказал. Куда вы смотрели, там был только Песков. Это дар Божий. Это, наверно, мама с папой и режиссеры, это Боги, наверно, которые сами того не понимая, не обиженного талантом молодого человека превратили в то, что вы видите. Я больше театральный актер-клоун, и вот этот синтез разных жанров, видов искусства, пантомимы, хореографии, вокала, умение чувствовать себя на сцене. Вот в той оболочке Песковской, да, какой он из себя, т. е. чутье тела и т. д. Вот это помогает быть Песковым. И все, что за восемнадцать лет, а у меня сегодня девяносто образов, это везде Песков.

— Что же вызывает в вас желание пародировать?

— Первая моя женская роль была — роль Бабы Яги. Первая мужская роль 36-летнего прапорщика. Я игрок, актер. Я должен это играть, потому что Я так родился.

Если бы мне сегодня предложили в кино сыграть Царевича Алексея, Я просто бы побежал, бросив все пародии. Потому что это мне лю-бо-пыт-но. Мне это ин-те-рес-но. Мне это хочется играть.

— По-видимому, Ваш успех заключается в том, что Вы не впадаете в роль взрослого — злого, суетливого человека… Вы вечный мальчик.

— Мой успех зависит, во-первых от успеха моих артистов, от того, что они дают, а я беру от них. Как пиявка, всасываю как они себя мироощущают, я это чувствую, и я от всех взял самое сильное. Я всю жизнь сам плачу за все. Я ни в какие структуры не влезал, слава Богу. Я никому, ни чего не должен. И поэтому мне очень легко.

— А некоторые умудряются, используя актерский гипноз дружить с финансовыми структурами, пролитиками…

— Нет, Я стесняюсь. Не, не, не. Я не умею этого. Я стесняюсь.

— Вы знаете, у нас есть предприимчивые актеры.

— Конечно. Я стесняюсь. Я стесняюсь знакомиться с нужными людьми. Я стесняюсь, а они, может быть, стесняются меня, подойти и спросить что-либо. Может быть я и рассмотрел какое-нибудь предложение, но может быть кто-то считает ниже достоинства своего, познакомиться с Песковым. Такие тоже люди есть, согласитесь.

— Как бы мы не находились в настоящем, мы всегда находимся в диалоге с детством и с прошлым. А вы не просто вспоминаете, вы так и остались в детстве? Не так ли?

— А Я этим и живу.

— С кем вы все время в диалоге из детства

— С детством. С годика, когда меня оставили родители, ушли в кинотеатр, а мне был годик. Я помню до мелочей и Я маме потом это рассказывал…

— Отец что говорит чаще?

— Ну, он всегда обращался ко мне «Сын». Дашка, моя двадцатиоднолетняя дочь. Дашка у меня администратор (с м е е т с я). Она у нас общается с общественностью.

Она знала дедушку. Я не хочу его подвести, его веру подвести в меня. И я каждый раз оправдываю. Он хотел, чтобы я стал артистом. У меня, к счастью есть еще один человек в моей жизни, перед которым Я не могу лгать на сцене, будем так говорить и для меня это как бы жизненная ситуация, которую я не могу ни в коем случае, как бы, предать. Вот у меня есть отец, перед которым Я доказываю его желания, что бы Я был артистом, постоянно доказываю. Я хочу доказать, что отец прав был. Я хочу его веру, даже тогда, когда он на том свете, доказывать, что он абсолютно был прав, что Я должен быть артистом. А мама была против, но сегодня она сидит в зрительном зале и плачет от счастья. Что ее сына любят во всей стране и за рубежом.

Психоанализ показал, что в моём пациенте постоянно преобладала защита регрессией — это возвращение к свойственным более раннему возрасту методам психического функционирования с целью избежания конфликтов, переживаемых на более поздней стадии развития личности.

Сначала мне казалось, что имеет место симуляция со стороны моего пациента в эдакого большого, но мудрого и доброго ребёнка, но, услышав его задорный детский смех, я понял, что заблуждаюсь. Внутренний ребёнок, которого носит внутри себя мой пациент, испытывает постоянное давление со стороны его взрослой составляющей психики (отсюда невротичность), но ребёнок всё-таки всегда побеждает. Мой пациент постоянно живёт в ожидании прекрасного, ожидании свободы, но этому всегда мешают некие сковывающие его силы, которые не желают воспринимать то, какой он есть. Эти, ограничивающие в свободе и в полёте детства, силы вызывают сильное раздражение и омерзение моего пациента.

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ МИХАИЛ БОРИСОВ

— Мы всегда находимся в плену и диалоге прошлых событий и психических травм. Поэтому попробуем поработать в режиме свободного ассоциирования, то есть говорить то, что приходит преимущественно в голову из прошлого.

(Пауза и глубокий вздох воспоминаний моего пациента и мне показалось, что глаза моего пациента немного прослезились.)

— Моя супруга умерла во время родов. Это не просто психическая травма… разве словами это можно как-то выразить.

(И действительно не всё можно выразить словами. Именно в этом заключается одна из причин психических расстройств, то есть в неспособности психики переварить и выразить свалившуюся беду, а психотерапия создаёт условия для этого выражения.)

Сын остался у меня на руках. Я воспитываю его один. Конечно, я беспокоюсь за него в два раза больше.

— Психическая травма была сильной… ведь она была вашей любимой женщиной. Видимо, она к вам приходит во сне, у вас постоянно происходит диалог с ней.

— Ну, не постоянно.

— Этот диалог с супругой во сне о чем?

— Мне очень редко снятся сны.

(Защита дезориентацией.)

— По-видимому, вы до сих пор так и не выразили внутри для себя произошедшее, блокируясь, отвлекаясь от того, что произошло творчеством, воспитанием сына. А напряжение всё равно давит из прошлого. Не защищайтесь обратным чувством, выражайтесь, а если и нужно выплачьтесь.

— Когда ты смотришь с вершины назад, так и кажется. Нет, это был перелом. Надо было кормить ребенка, работать, двигаться.

— Вы ощутили ответственность за ребенка. Сделали выбор в его сторону, а не в формирование своей творческой судьбы как актёра. Не так ли?

— Да. Для меня ребёнок был первостепенным.

— Итак, мы продолжаем путешествие в прошлое. Что ещё приходит в голову.

— Вот я маленький. Я был домашним ребенком и никогда никуда не выезжал. Мне 13 лет. Меня отправили в театр в Анапу, на море. Меня так трясло, что я уезжаю далеко от дома и когда я уснул в поезде. Потом мне приснился сон, что мы едем и началась война, пионерский лагерь, я один шел домой пешком, я очень боялся, было страшно.

(Это весьма невротичное сновидение действительно домашнего и весьма опекаемого ребёнка. Это опёку мой пациент в дальнейшем организует и своему сыну.)

— Вы до сих пор находитесь в мысленном диалоге с матерью, с отцом? Их голос колдует вами до сих пор?

— Ну, я очень часто с отцом общаюсь мысленно. Более того, мне кажется я на него похож, и что мой сын это я, а я это мой отец.

(Мой пациент в своём сыне узнаёт себя, а в своём отношении к сыну своего отца, то есть мой пациент рефлексируя, успевает побывать как в роли отца, то есть подражая ему, так и в роли сына, узнавая себя в сыне, на основании прошлых воспоминаний детства.)

— Вы сейчас как бы находитесь в диалоге с самим собой, одновременно обращаясь к себе и как к сыну и как к отцу. Это очень интересно.

— То, что я не понимал раньше во взаимоотношениях с отцом, сейчас я это понимаю. Вообще, я часто в своих мыслях отправляюсь назад.

— Именно этим мы и продолжаем с вами сейчас заниматься. Благодаря каким комплексам детства вы выбрали профессию актёра?

— Нет, мне просто это легче всего давалось. На меня очень много обращали внимание. Я с 11 лет снимался на телевидении. Ко мне подошел дядя и спросил, не хочу ли я сниматься. Я сказал, хочу. У меня даже фотографии сохранились. Я играл в телевизионных спектаклях, лет до 15, потом студенты театрального училища нас вытеснили. Раньше был центральный канал, который выпускал спектакли для детей, я в них играл. Я где то в 64-м году закончил сниматься, а в 68-м, через 4 года, будучи студентом Московского университета, в котором я учился сначала, я попал в КВН, и в 69-м мы были чемпионами Москвы и чемпионами СССР.

(Мой пациент вошёл в свою профессию не благодаря комплексам, ситуации, которая лишь выявила его способности.)