Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей - Рамиль Гарифуллин

(Анализ показал, что мой пациент весьма болезненно реагирует на неадекватное восприятие своей значительной персоны со стороны не только коллег, но и обывателей.)

— И вы её конечно «проПЕСКОВчили» на сцене? Не так ли.

— А вот и не так. Я не показываю этого на сцене. Я никогда не показал бы. Я даже когда это увидел, Я хотел это имя убрать из своего репертуара. Мне это не понравилось.

— И тем ни менее вы довольно-таки эффективный психолог. Вы в гипертрофированной форме, выделяя некоторые признаки, даёте подсказку своим героям.

— Да. Например, Агузарова. Номер, например, классический, ну вот, который 18 лет играется и будет играться. Но это не Агузарова. Агузарова так себя никогда не ведет, как Я себя веду на сцене. Настолько ярко. Она то такая яркая сама по себе… Я внес в ее образ элемент клоунады, который подчеркивают зрители. Она девушка с великим вкусом внутренним. У нее вкус есть, то что вам образ ее, и как ее воспринимают другие, это зрители, Я имею ввиду, это эпотажность, это яркость, она такая внутренняя и им, кто не сможет перешибить. Потому что она сильная в этом, она умеет так быть сильной. Я уж не говорю о великолепном голосе.

— Благодаря ей вы стали смелее, решительней.

— Я стал более комичен, я бы так сказал, как клоун. Да, более комичен и в этом моя сила.

— Вы, видимо, порой обнаруживаете у своих персонажей некие дефекты и продолжаете диалог с этими недостатками через свою пародию с ними.

— Нет, это не дефекты и не недостатки. Есть такое понятие, кто-то рисует карикатуру из художников, а кто-то рисует дружеский шарж. Понимаете, Я не дефекты обнаруживаю, Я нашел скромность, за что можно зацепиться с юмором, за какую-то черту. Но это ни недостаток. Кто сказал, что это недостаток? Это черта, которая присуща данному образу. Я его просто обнажил.

(Мой пациент продолжает лавировать в режиме психологической корректности, дабы не обидеть кого-либо своими высказываниями.)

— И, тем не менее, вы своим героям что-то говорите, что-то внушаете, чтобы они обратили на это внимание?

— Стоит Лайма Вайкуле. Смотрит в зеркало, и что-то там делает. Я захожу и говорю: «Лаймочка, привет дорогая моя». Целую ее, мы целуемся, Я говорю: «А че ты делаешь? Она говорит: «Сань, у меня не получается с губами как у тебя». (с м е х) И стоит обижается так сама на себя, такая. Вот в этом есть юмор в наших отношениях. Она, вот, танцует, напевает, знаете, это присуще только ей.

— Получается, что вы ушли дальше её самой.

— Она так, а я сделал так. (С удовольствием, смакуя, показывает гримасу Лаймы Вайкуле.)

— Получается, что Вы…

— Я комик. Это лицедейство, это лицедейство, это скоморохи, это петрушки. Мы все связаны с Богом. Я иду по грани лезвия ножа. Я не могу ни туда, ни сюда. Я должен идти только по прямой. Потому что я сам обожаю этих людей, этих артистов.

— Расскажите об образе Лолиты. Что вы от него взяли?

— Это мудрость, это смелость, это эпатажность и т. д. Вот она в себе очень многие черты в совокупности своей выдает для меня. Потому что, Я считаю, что это действительно очень трудно быть сильной женщиной.

— Вы познав её ношу посочувствовали ей?

— Я не могу к сожалению может вашему, рассказать о тех чувствах, которые Я раскрыл, узнав Лолиту и ощутив ее. Я не могу выдать женский секрет. Потому что они доверяли мне в своем мнении и я не могу это сделать, понимаете. Я честен, как мужчина перед ними.

— Но для себя Вы всё-таки от неё что-то взяли…Что именно?

— А для себя… Конечно, а как по-другому. Это мне и помогает быть на сцене.

(И всё таки не сказал что именно взял от Лолиты?)

— Расскажите какие-либо ваши сновидения.

— Ехала машина по краю пропасти. Отец был мой. А в машине сидела бабушка, мама, моя тетя Валя, и мы ехали по краю пропасти. Я папе говорю… Была такая узенькая-узенькая тропиночка, а там была бездна. Я говорю: «Папа, веди машину аккуратненько». «Да! Сын!» И вижу, машина падает. Падает в этот обрыв. Самое любопытное, машина то тяжелей человеческих тел, но она летит почему-то одна из последних. А Я лечу и вижу как летит, там, дед, машина, там летит отец, потом бабушка летит, потом не скажу кто летит. Вот так эти люди и ушли из жизни. И к сожалению даже, моему сожалению, к сожалению моей мамы, почему-то даже благодаря каким-то вещам, там жизненным, случаю, когда отец, после этого сна, ушел из семьи, и мы остались с мамой одни, Я был все таки взрослый человек, мне было уже 23 года, 24. И тем ни менее, он ушел из семьи. И слава Богу, что он все остальные годы после 83 года своей смерти он, слава тебе Господи, он влюбиться еще сумел.

(Это вещий сон — сон предчувствие, как высшая форма интуиции. У моего пациента было предчувствие того, что родители расходятся.)

— Давайте попробуем проанализировать сновидение, которое вам не понятно.

— Есть такой. Огромная-огромная площадь. До горизонта, которые человеческие тела стоят на коленочках… вот все вот так по горизонту, а по центру стоит совершенно сумасшедшей красоты церковь зеленого цвета. Я, тоже, стою на корточках. И я смотрю на всех, кругом грохот какой-то огромный и двери раскрываются и все падают грудью, все преклоняются. А я один смотрю, вот так вот спины, спины до горизонта и мне так любопытно, все преклоняются… и я думаю, кто ж выйдет-то, должен выйти. А двери из кто-то должен выйти и Я жду этого, смотрю на людей которые взяли… и приклонялись. И выходит совершенно безобразная, розового цвета, вот такого, вот такое лицо розовое… небольшая женщина, очень плотная такая по фигуре не большая маленького ростика, вся одежда тоже в золоте и в изумруде. Я оторопел и она смотрит на меня. Говорит: «Кто меня звал?» Я просто не знаю что это было…

(Согласно психоанализу, все элементы сна, это части психики моего пациента. Поэтому в дальнейшем попытаемся разобраться, какой элемент, какие чувства вызывает каждый элемент сна моего пациента.)

— Вот эта молящаяся толпа, если ее потрогать вот так, какие чувства она вызывает? Надо войти в сон и вспомнить какое чувство она вызывает.

— Приятное она вызывает.

— Приятное, вы на нее посмотрели и вам стало приятно.

— А почему вы не подумали, что это зрители, которые молятся на мое искусство. А я в восторге от этого.

(Может это манипуляция со стороны моего пациента? Ведь были пациенты, которые выдумывали себе сны, дабы предстать в благовидной форме. Как показал дальнейший анализ это к моему пациенту никакого отношения не имеет.)

— А вот мы и продолжаем.

— Дай Бог, чтобы это было. А этот горизонт, тела…

— А это чувство сродни с теми чувствами, которые у Вас вызывают зрители наяву. Т. е. это часть Вас. Это по сути дела хроническое чувство, которое преследует Вас каждый день.

— Я решил, Я решил, что это мои зрители.

— Хорошо. Понятно. Теперь дальше. Вы там, себя со стороны видите или Вы смотрите.

— Я себя не видел. Но я видел все вокруг, но Я понимал, как я при этом присутствую. Как, как бы Я мог посмотреть, там кто-то, камера на меня пошла и посмотрел бы на горизонте этих спин и увидел как бы с каким лицом я смотрел, но себя Я не видел.

— Теперь дальше. Вот стоит церковь, причем необыкновенная. Она нетрадиционная? Обычная?

— Нет, обычная.

— Не является ли она каким-нибудь гибридом, может быть это не церковь, а дом какой-нибудь?

— Нет. Церковь, только это такая маленькая, она и не часовня, но по больше часовни.

— Церковь — это тоже часть Вас. Церковь — это часть Вашей психики. Тоже ее потрогаем сейчас. Что это, какое чувство вызывала церковь, вспомните.

— Малахитовая шкатулка… точно малахитовая шкатулка. Из сказки

— Чувство малахитовой шкатулки — это тоже хроническое чувство вашей жизни. А еще давайте попробуем ее, синоним какой-нибудь подберем. Чувство малахитовой шкатулки… это моё…

— Ну змеевик, знаете, камень такой, вот, ну малахит, змеевик, вот они с родни где-то.

Мне кажется это чувство красоты. Потому что мне нравится эта церковь. И плюс золото, которое сияло на солнце очень, было очень солнечно. Я вообще люблю золото (с м е е т с я). Оно сияет на солнце.

— Но потом, самое интересное, дальше идет чувство ожидания от этого чувства. Вы что-то ждете.

— Кто выйдет.

— Вы на эту красоту смотрите и ждете, что это чувство красоты преподнесет мне.

— Я ждал, кто же выйдет.

— Вы ждали: с чувством страха?

— Ну, любопытство, скорей всего. Потому что я был в шоке, потому что это был шок, потому что просто, когда на ниц вот эти миллионы, миллионы людей пали, Я же понимал, что они чего-то ждут. А мне было любопытно увидеть это, чего они ждут.