Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль - Мария Тортика (Лобанова)

Еще до того, как завершился розыгрыш этого фарса, Х. Г. Раковский попытался выбить карты из рук тех кремлевских деятелей, которые его организовали. Предоставим слово самому Федору Ивановичу: «Из Кремля на улицу Гренель под секретным дипломатическим шифром летели телеграммы (это, естественно, предположение Шаляпина, причем малодостоверное. – Авт.), и однажды кажется по телефону, – я получил очень вежливое приглашение пожаловать в советское полпредство.

Я, конечно, мог не пойти, но какое-то щекотливое любопытство подсказывало мне: ступай, ступай. Послушай, что тебе скажут.

Полпред Раковский принял меня чрезвычайно любезно. Он прямо пригласил меня в столовую, где я познакомился с госпожой Раковской, очень милой дамой, говорившей по-русски с иностранным акцентом. Мне предложили чаю, русские папиросы. Поболтали о том о сем. Наконец, посол сказал, что имеет что-то такое мне передать. Мы перешли в кабинет. Усадив меня у стола, рядом с собою, Раковский, нервно перебирая какие-то бумаги, – ему, видно, было не по себе – сказал:

– Видите ли, тов. Шаляпин, я получил из Москвы предложение спросить Вас, правда ли, что Вы пожертвовали деньги для белогвардейских организаций, и правда ли, что Вы их передали капитану Дмитриевскому (фамилию которого я слышал в первый раз) и епископу Евлогию?

А потом, к моему удивлению, он еще спросил:

– И правда ли, что Вы в Калифорнии, в Лос-Анджелесе, выступали публично против советской власти? Извините меня, что я Вас об этом спрашиваю, но это предписание из Москвы, и я должен его исполнить.

Я ответил Раковскому, что белогвардейским организациям не помогал, что я в политике не участвую, стою в стороне и от белых, и от красных, что капитана Дмитриевского не знаю, кто он. Евлогию денег не давал. Что, если дал 5000 франков о[тцу] Спасскому на помощь изгнанникам российским, то это касалось детей, и я думаю, что трудно установить с точностью, какие дети белые и какие красные.

– Но они воспитываются по-разному, – заметил Раковский.

– А вот что касается моего выступления в Калифорнии, то должен по совести сказать, что если я выступал, то это в роли Дон Базилио в “Севильском цирюльнике”, но никаких советов при этом не имел в виду…

По просьбе Раковского я все это изложил ему в письменном виде для Москвы. Письмом моим в Москве остались очень недовольны. Не знаю, что они от меня ожидали».[808]

Из этих заметок Шаляпина видно, что инициатива встречи исходила от Раковского, что он встретил Шаляпина подчеркнуто дружески и неофициально. Можно предположить, вопреки мнению Шаляпина, что предложение о письменной фиксации его ответов на вопросы полпреда было сделано не по указанию Москвы, а для того, чтобы затруднить репрессии в отношении великого артиста. Тот факт, что письмо Шаляпина, адресованное Раковскому, носило примирительный характер, невольно признал А. В. Луначарский, опубликовавший в ленинградской газете статью, продиктованную, по всей видимости, возмущением советскими действиями со стороны зарубежной общественности. В этой проникнутой демагогией статье говорилось, однако: «На письмо полпреда тов. Раковского Ф. И. Шаляпин ответил объяснениями несколько уклончивыми, но, во всяком случае, свидетельствующими о том, что ни на какой разрыв с существующим на родине порядком Шаляпин идти не желал».[809]

Ф. И. Шаляпин фактически стал эмигрантом, несмотря на усилия Х. Г. Раковского предотвратить столь печальный для русской культуры исход акций малокомпетентных, претенциозных и идеологически одурманенных советских чиновников.[810]

С эмигрантами, находившимися во Франции, Раковский, будучи официальным представителем СССР, непосредственно не общался. Между тем здесь жил или часто бывал подлинный цвет русской культуры. Постоянно проживали в Париже композиторы С. М. Ляпунов, А. Т. Гречанинов, писатели Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус, И. С. Шмелев, К. Д. Бальмонт, художник А. Н. Бенуа. Французское гражданство принял И. Ф. Стравинский. Часто сюда приезжал С. В. Рахманинов.[811] Раковский тянулся к этим великим художникам, знакомился с их творчеством, посещал концерты, выставки, читал их книги.

В то же время особняк на улице Гренель, где размещалось полпредство СССР, стал при Раковском основным центром франко-советского культурного общения. В полпредстве работал бывший князь А. А. Игнатьев, во время мировой войны русский военный агент во Франции, признавший советскую власть. Игнатьев был человеком широкого культурного диапазона. Он писал воспоминания, позже опубликованные под названием «Пятьдесят лет в строю», которые сделали его знаменитым, так как понравились Сталину. Супруга Игнатьева, видная актриса Н. В. Труханова, также служила в полпредстве.[812] Над своей книгой Игнатьев работал в середине 20-х годов, завершил ее в 1927 г., читал рукопись товарищам по полпредству, коллегам-писателям, приезжавшим из Москвы. В числе слушателей и первых читателей был Х. Г. Раковский.[813]

Х. Г. Раковский был инициатором демонстрации в большом зале полпредства фильма С. М. Эйзенштейна «Броненосец Потемкин», сценарий которого был подготовлен при его личных деятельных консультациях. Это был один из первых показов «Потемкина» за рубежом.

На просмотре в начале сентября 1926 г. присутствовали представители правительства Франции, дипломатического корпуса, ученые, артисты. После просмотра в одной из французских газет высказано было даже предложение о присуждении автору фильма Нобелевской премии. Л. Гевренова вспоминает, с каким огромным вниманием смотрел фильм сам Раковский, переживая каждый эпизод. По лицу этого видавшего виды человека текли слезы.[814] Раковский умалчивал о своей причастности к этому выдающемуся произведению (он запретил включать свою фамилию в титры), но его воспоминания о «Потемкине» были хорошо известны, и фильм, безусловно, способствовал росту его популярности. Повторный просмотр «Потемкина» в особняке на улице Гренель состоялся 7 ноября 1926 г. на вечере, организованном советской колонией, после доклада Раковского о задачах советской власти на десятом году ее существования.[815]

Раковский всячески содействовал творческим контактам, выступлениям перед французской публикой, профессиональной деятельности в Париже и других городах Франции ряда советских писателей, художников, актеров, ученых, которые в 1925–1927 гг. находились в этой стране.

Он, по-видимому, разминулся с В. В. Маяковским, выступавшим в Париже в первой половине ноября 1925 г. (Раковский, напомним, приехал в Париж, чтобы приступить к исполнению своих обязанностей, 15 ноября). Но во время второго пребывания поэта во Франции в конце апреля – начале мая 1927 г. были установлены прямые контакты. Один из них, впрочем, оказался не очень удачным. Приехавший 29 апреля в Париж поэт прочитал в коридоре полпредства объявление о том, что все находившиеся в городе советские граждане должны день 1 мая с ранних утренних часов провести в этом здании. Среди других был и весьма недовольный Маяковский, не преминувший выразить этим свое возмущение.[816]