Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль - Мария Тортика (Лобанова)

Раковский всячески содействовал творческим контактам, выступлениям перед французской публикой, профессиональной деятельности в Париже и других городах Франции ряда советских писателей, художников, актеров, ученых, которые в 1925–1927 гг. находились в этой стране.

Он, по-видимому, разминулся с В. В. Маяковским, выступавшим в Париже в первой половине ноября 1925 г. (Раковский, напомним, приехал в Париж, чтобы приступить к исполнению своих обязанностей, 15 ноября). Но во время второго пребывания поэта во Франции в конце апреля – начале мая 1927 г. были установлены прямые контакты. Один из них, впрочем, оказался не очень удачным. Приехавший 29 апреля в Париж поэт прочитал в коридоре полпредства объявление о том, что все находившиеся в городе советские граждане должны день 1 мая с ранних утренних часов провести в этом здании. Среди других был и весьма недовольный Маяковский, не преминувший выразить этим свое возмущение.[816]

Но оно скоро улеглось – Маяковский понял, что речь идет не о прихоти полпреда; тот вынужден был выполнить бессмысленное и оскорбительное указание Москвы. 7 мая около 1200 человек – почти вся колония во главе с Раковским – присутствовала на выступлении Маяковского в зале «Вольтер».[817] Маяковский бывал у посла дома, общался с его семьей, особенно охотно с приемной дочерью Еленой и племянницей Лиляной, за которой ухаживал.[818]

В январе 1927 г. в Париж приехал молодой, подававший надежды художник К. Н. Редько. Он сразу же встретился с Раковским, которому перед этим было послано рекомендательное письмо главного редактора Большой советской энциклопедии полярного исследователя О. Ю. Шмидта. Шмидт просил содействовать в быстром получении визы на въезд, так как Редько важно было использовать зимний сезон «с его напряженной художественной жизнью», и заявил, что художник произведет самое лучшее впечатление, «если Вы, надеюсь, пожелаете познакомиться с его работами».[819]

Раковский принял близкое участие в делах Климента Редько. При содействии полпреда в Париже была организована персональная выставка. Редько часто бывал в полпредстве, здесь он познакомился со многими французскими деятелями, что способствовало популяризации его творчества.[820] Среди новых знакомых художника был главный партнер Раковского на переговорах в Париже А. де Монзи, в котором глаз художника подметил своеобразные черты: «Внешность располагает. Высокий рост, осанка, на голове – берет, впечатление – будто говоришь с серьезным ученым – простым, строгого вида или своеобразным герольдом».[821]

Еще одним художником, с которым Раковского столкнула дипломатическая судьба, был Ю. П. Анненков, летом 1924 г. выехавший в Венецию на открытие советского павильона международной художественной выставки, а затем перебравшийся в Париж. В 1926 г. Юрий Анненков выпустил альбом «Семнадцать портретов», посвященный деятелям русской революции. Авторский экземпляр он преподнес Раковскому и вскоре получил его письмо от 11 октября с благодарностью от своего имени и имени его супруги. «Еще раз я мог насладиться (к сожалению, пока в репродукциях), – писал Раковский, – Вашими замечательными работами, в которых безошибочность рисунка совпала с глубочайшим художественным трактованием психологических сюжетов.

Французский ученый Ланжевен, которому я показывал Ваш альбом, сделал одно замечание, которое интересно знать Вам, – а именно, что увлечение кубизмом – в прошлом – было для Вас не бесполезным для передачи выражения лиц.

Скоро я поеду в Москву. По обратном приезде надеюсь, что Вы будете у нас с Вашей супругой, и не только на приемах, но и так, запросто, чтобы можно было свободно покалякать».[822]

Из этого примечательного письма видно, что дипломат отнюдь не был лишен художественных радостей и вкуса, не говоря уже о том, что он дружески общался с художником, все официальные сроки пребывания которого за границей давно миновали и который возвращаться в СССР не собирался. Анненков вспоминал, что он частным образом встречался с Раковским, который часто посещал его дома. Художник относил Раковского, вместе с Троцким, Радеком, Крестинским, к «подлинным интеллектуалам в отличие от большинства советских руководителей, культурный уровень которых был невысок».[823]

Работая в Париже, Х. Г. Раковский продолжал поддерживать связь с Всесоюзным обществом культурных связей с заграницей, в частности с О. Д. Каменевой. С ней велась обширная переписка. В составе полпредства работали уполномоченные ВОКС, занимавшие одновременно посты первых секретарей, – вначале Н. С. Тихменев, а затем И. А. Дивильковский. В связи с назначением Дивильковского Каменева писала Раковскому: «К сожалению, я не видела тов. Дивильковского, как Вы рекомендовали, перед его отъездом в Париж и не могла с ним поговорить более или менее конкретно насчет работы во Франции по линии ВОКС. А между тем эта работа находится сейчас в такой серьезной стадии развития, что именно теперь нужно было бы приложить максимум усилий, чтобы вывести ее из первоначальной организационной формы».[824]

Через полпредство в Париж ВОКС направлял многочисленные статьи и другие материалы для публикации во французских изданиях,[825] причем Раковский со свойственным ему опытом, тактом и относительно малой по сравнению с другими советскими деятелями догматичностью следил, чтобы среди этих материалов не было откровенно пропагандистских, чтобы максимально позитивный имидж СССР формировался, по возможности, косвенно.

Важным направлением связей Х. Г. Раковского с ВОКС было содействие французским деятелям культуры в посещении СССР с целью реализации их творческих планов. Когда в начале 1927 г. в Харьков отправился секретарь французского Общества научного сближения с СССР Андре Мазон, побывавший перед этим в Москве и Ленинграде, О. Д. Каменева послала заместителю наркома просвещения Украины Я. П. Ряппо письмо, в котором, информируя, что Мазон имеет рекомендацию от Раковского к одному из тогдашних руководителей республики А. Я. Шумскому и что француз желает ознакомиться с работой научных учреждений СССР, просила поселить его в общежитии Дома ученых, так как ограниченные средства не позволяли ему жить в гостинице.[826]

В июле 1927 г. ВОКС просил о предоставлении места в общежитии Центральной комиссии по улучшению быта ученых в Москве французскому специалисту по истории русской литературы Р. Мартелю, приехавшему для работы в архивах с рекомендацией Раковского.[827]