Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

Пока руководители вели переговоры, а мир ожидал их решения, чехи тоже ждали. В приемной дома, где происходила конференция, в ожидании решения судьбы своей страны сидели прибывшие из Праги представители: доктор Мастны чехословацкий посланник в Берлине и доктор Губерт Масаржик - представитель министерства иностранных дел Чехословакии. В течение многих часов никто не подходил к ним. Через двенадцать часов после начала совещания к ним вышел Гораций Вильсон.

"Почти все решено, - сказал он, радостно улыбаясь. - Вам будет приятно узнать, что мы пришли к соглашению почти по всем вопросам".

Доктор Мастны мрачно спросил:

"И какова наша судьба?"

"Не так плохо, как могло оказаться. Гитлер сделал некоторые уступки".

Вильсон развернул карту на столе перед чехами, и те содрогнулись, взглянув на нее. Соответственно окрашенные в красный цвет от Чехословакии отрезались огромные куски территории. Приглядевшись внимательнее, Мастны вскипел от злости.

"Это возмутительно! - закричал он. - Это жестоко и преступно глупо! Вы не только предаете нашу страну, но приносите в жертву и наши оборонительные сооружения. Смотрите, вот наша линия обороны, и здесь, и здесь, и здесь! указывал он пальцем на карте. - И все отдано нацистам"

Улыбка сползла с лица Вильсона.

"Извините, но спорить бесполезно, - сказал он. - У меня нет времени слушать вас. Я должен вернуться к своему шефу". И он поспешно ушел, оставив чехов в гневном отчаянии...

Немецкие генералы, готовившие планы бунта против Гитлеpa, отбросили их в сторону - и с некоторым презрением, но все же приветствовали человека, который мог выигрывать войны без сражений. Даже такой мудрый государственный деятель, как президент Рузвельт, решил, что Мюнхен рассеял тучи над народами, и счел нужным послать Чемберлену поздравительную телеграмму...

Только в Чехословакии да в сердцах дальновидных людей за рубежом болью отозвалось известие о только что совершенном преступлении. Эдуард Даладье (потом ему пришлось признаться: "Я чувствовал себя Иудой") хотел, как трус, избежать этой заключительной сцены; он сообщил своей делегации, что не в состоянии встретиться лицом к лицу с чешскими представителями, которые все еще ожидали решения в приемной.

Невиль Чемберлен не чувствовал подобных угрызений совести. Немного раньше он с легкостью предложил, чтобы Даладье вылетел в Чехословакию и лично сообщил о принятом решении президенту Бенешу. Чемберлен не мог понять, почему так гневно загорелись глаза француза, когда он наотрез отказался от этой миссии. Пока Даладье набирался храбрости, Чемберлен проворно привел свою делегацию в зал заседаний, откуда только что с триумфом вышли Гитлер и Муссолини.

Ввели представителей Чехословакии. "Нас привели в зал, где до этого происходило совещание, - писал впоследствии Масаржик. - Атмосфера была угнетающая: словно нам должны были зачитать приговор. Французы, явно нервничавшие, казалось, старались сохранить свое достоинство. После долгой вступительной речи Чемберлен вручил текст соглашения доктору Мастны".

Когда Мастны читал текст, Чемберлен сказал, что, возможно, соглашение и неприятное, но благодаря ему удалось избежать войны, и добавил, что, во всяком случае, с этим уже согласились великие державы. Мастны и Масаржик заметил и, что теперь Чемберлен часто зевал и, казалось, слышал очень немногое из того, что они говорили.

"Я спросил Даладье и Л еже, - пишет Масаржик, - ожидают ли они какого-либо заявления или ответа на это соглашение от нашего правительства. Даладье заметно занервничал. Господин Леже ответил, что четыре государственных деятеля не располагают временем. Он поспешно, как бы между прочим, добавил, что от Настоятеля не требуется никакого ответа, поскольку участники рассматривали решение, как принятое чехами".

Сэр Гораций Вильсон взглянул на своего шефа, который опять начинал зевать. "Идемте, джентльмены, - сказал он. - Уже очень поздно. Я уверен, мы все, должно быть, устали".

Последовало неловкое молчание, затем Чемберлен повернулся и направился к двери. За ним последовал Даладье.

Возвращаясь около трех часов утра в свою гостиницу "Четыре времени года", Алексис Леже обсуждал события прошедшего дня с другим членом французской делегации, с помощником военно-воздушного атташе капитаном Полем Стэленом.

Стэлен, как и Леже, понимал всю трагичность этого соглашения... "Все равно это соглашение является облегчением", - сказал он.

Леже некоторое время молчал, а затем ответил: "О конечно, облегчение! Как будто свой кишечник опорожнил в свои же штаны".

История, кажется, подтвердила, что это была довольно верная аналогия!

Мосли Л. Утраченное время. Как начиналась Вторая мировая война. Перевод с англ. М.., 1972, с. 86-91.

Донесение германского посла в Лондоне Дирксена статс-секретарю Министерства Иностранных Дел Вейцзекеру

1 августа 1939 г.

Касательно беседы Вольтата с сэром Горацием Вильсоном...

Несмотря на то что беседа в политическом отношении не была углублена, мое впечатление таково, что в форме хозяйственно-политических вопросов нам хотели предложить широкую конструктивную программу. (...)

Что соглашение с Германией было бы несовместимо с одновременным проведением "политики окружения", ясно здешним руководящим лицам. Определяющие соображения в этом вопросе основываются примерно на следующих положениях:

а) соглашение с Германией химически, так сказать, растворило бы данцигскую проблему и открыло бы дорогу к германо-польскому урегулированию, которым Англии не было бы больше надобности интересоваться;

б) к продолжению переговоров о пакте с Россией, несмотря на посылку военной миссии, - или, вернее, благодаря этому, - здесь относятся скептически. Об этом свидетельствует состав английской военной миссии: адмирал, до настоящего времени комендант Портсмута, практически находится в отставке и никогда не состоял в штабе адмиралтейства; генерал - точно так же простой строевой офицер; генерал авиации - выдающийся летчик и преподаватель летного искусства, но не стратег. Это свидетельствует о том, что военная миссия скорее имеет своей задачей установить боеспособность Советской Армии, чем заключить оперативные соглашения. (...)

ДИРКСЕН

Донесение германского посла в лондоне Дирксена Министерству Иностранных Дел с приложением беседы Дирксена с Горацием Вильсоном

3 августа 1939 г.

...Ссылаясь на свои прежние телеграфные донесения... я представляю в приложении запись беседы, которую я имел с сэром Горацием Вильсоном 3 августа с. г.

Фон ДИРКСЕН

Запись беседы с сэром Горацием Вильсоном 3 августа 1939 г.

I. После того как... выяснилось, что сэр Гораций Вильсон хотел бы поговорить со мной в дополнение к своей беседе с г-ном Вольтатом, мы условились, что я буду сегодня в 4 часа у него на дому. Беседа эта состоялась; продолжалась она почти два часа.

II. Я придавал большое значение тому, чтобы сэр Гораций Вильсон подтвердил мои записи, которые я сделал на основании моего разговора с г-ном Вольтатом о его беседе с сэром Горацием Вильсоном... Выяснилось, что суть беседы Вольтата - Вильсона остается в полной силе. Сэр Гораций Вильсон подтвердил мне, что он предложил г-ну Вольтату следующую программу переговоров:

1) Заключение договора о "ненападении", по которому обе стороны обязываются не применять одностороннего агрессивного действия, как метода своей политики. Сокровенный план английского правительства по этому пункту сэр Гораций Вильсон раскрыл мне тогда, когда я в ходе беседы задал ему вопрос, каким образом соглашение с Германией может согласоваться с "политикой окружения", проводимой английским правительством. Гораций Вильсон сказал, что англо-германское соглашение, включающее отказ от нападения на третьи державы, начисто освободило бы британское правительство от принятых им на себя в настоящее время гарантийных обязательств в отношении Польши, Турции и т.д.; эти обязательства приняты были только на случай нападения и в своей формулировке имеют в виду именно эту возможность. С отпадением этой опасности отпали бы также и эти обязательства.

2) Англо-германское заявление о том, что обе державы желают разрядить политическую атмосферу с целью создания возможности совместных действий по улучшению мирового экономического положения.

3) Переговоры о развитии внешней торговли.

4) Переговоры об экономических интересах Германии на юго-востоке.

5) Переговоры по вопросу о сырье. Сэр Гораций Вильсон подчеркнул, что сюда должен войти также колониальный вопрос. (...)

III. Возвращаясь к своей беседе с Вольтатом, сэр Гораций Вильсон остановился подробно на том, что вступление в конфиденциальные переговоры с германским правительством связано для Чемберлена с большим риском. Если о них что-либо станет известно, то произойдет грандиозный скандал, и Чемберлен, вероятно, будет вынужден уйти в отставку. (...)