Полное собрание стихотворений - Игорь Северянин

Пускай исполнится законное желанье

Живущего: быть сытым и живым.

Долой политику, созревшую из меди

Противожизненных орудий ряд! К победе

Над ней зову я мир! Да сгинет произвол!

Да здравствует Любовь, Свобода и Природа!

Да здравствует Душа вселенского Народа!

Долой политику – причину всяких зол!

Toila, Vll. 192I г.

BTOPOE ПРИШЕСТВИЕ

Я не к “союзникам” свое направлю слово

Победоносное, как все мои слова,

Не реставрации я требую былого,-

Я, в Небо верящий, Его жду торжества.

Для вас союзники – романские державы

И англосакские, Иное – для меня.

Враги – все темные, чьи чувства зло-шершавы,

Друзья – все светлые, кто светозарней дня.

Не чернодушных, белотелых генералов,

Не интервенцию зову на помощь я,

И не дождется от поэта мадригалов

Мир, согрешающий стеня и трепеща.

Не бичевать хочу народ родной мой росский,

В его правителей пращи я не мечу.

Кто с лаской тихою помыслил о березке,

За здравье родины затеплил тот свечу.

И столько ясности в уме, и столько грусти

В душе, что, с верой осенив себя крестом,

Я к человечеству взываю из запустья:

– Внемлите: борется Антихрист со Христом!

Они не в личностях, не в двух отдельных людях:

Весь мир раздвоился, – неравных части две.

Пора забыть об обвиняемых, о судьях,

Пора глаза поднять к надземной синеве!

Не только родина, – вселенная погрязла

В корыстолюбии и всех земных грехах,

Не только Русь антихристическая язва

Постигла всем другим краям на смертный страх.

Пристрастно веровать, что “белое” есть бело,

Что красно – “красное”, что “черное” – черно:

Не только “белая” рука от зверств робела,

Не только “красная” из мести жгла зерно.

Ведь зло вселяется не только в хулигана,

Но зачастуя и в особу короля.

Не только Русь одна, – весь мир живет погано,

И тяготится человечеством земля.

Грехом Антихриста всемирье одержимо…

Как богохульствуют похабные уста!

Под смрадным хаосом вселенского режима

Кто исповедует в душе своей Христа?

Их мало – благостных, невинных и блаженных,

Природу любящих, незлобивых душой,

Религиозных и, как солнце, вдохновенных,-

Их мало, избранных, а мир такой большой!..

Христос в младенчестве, Антихрист – в зрелой

силе:

Борьба неравная, но в ней растет Христос.

Устройте жизнь свою по образу идиллий!

Стремитесь, светлые, чтоб в душах он возрос!

Остановите же скорей кровопролитье

И перековывайте меч на мирный плуг,

Иначе страшные готовятся событья,

Иначе Дьяволу сомкнуть удастся круг!

Культура новая заменит пусть гнилую,

Сознанье космоса – не кепка апаша…

С благословением я пажити целую!

Долой бездушное! Да здравствует Душа!

XII. 1920

Toila

РОСА ОРАНЖЕВОГО ЧАСА

ПОЭМА ДЕТСТВА В 3-х ЧАСТЯХ

ВСТУПЛЕНИЕ

1

Роса оранжевого часа -

Когда восход, когда закат.

И умудренность контрабаса,

И рядом листики баллад,

И соловьев бездушных трели,

Крылатый аромат цветов,

И сталь озер, и сталь Растрелли -

Роса оранжевых часов…

Пылающие солнца стрелы

Мне заменяют карандаш.

Зыряне, шведы и мингрелы -

Все говорят: “Ты – наш! ты – наш!”,

На голове в восторге волос

Приподнимается от стрел,

И некий возвещает голос:

“Ты окончательно созрел.

Но вскоре осень: будет немо…

Пой, ничего не утая:

Ведь эта самая поэма -

Песнь лебединая твоя”.

2

Отец и мать! вы оба правы

И предо мной, и пред страной:

Вы дали жизнь певцу дубравы

И лиру с праведной струной.

Я сам добавил остальное -

Шесть самодельных острых струн.

Медно-серебряно-стальные,

Они – то голубь, то бурун.

Когда беру аккорд на лире

Неверный, слышит и луна:

О солнечной душевной шири

Поет та, первая, струна.

Благодаря лишь ей, вся песня,

Где в меди песенной литой

Порой проскальзывает “пресня”,

Таит оттенок золотой.

Отец и мать! вы вечно правы!

Ваш сын виновный – правдой прав.

Клоню пред вами знамя славы,

К могилам дорогим припав.

ЧАСТЬ I

1

Я видел в детстве сон престранный,

Престранный видел в детстве сон…

Но раньше в Петербург туманный,

Что в Петроград преображен,

Перелетаю неустанной

Своею мыслью, с двух сторон

Начав свое повествованье:

С отца и матери. Вниманье!

Начало до моих времен.

2

Родился я, как все, случайно

И без предвзятости при том…

Был на Гороховой наш дом.

Отец был рад необычайно,

Когда товарищ по полку

Затеял вдруг в командировку

Из телеграмм бомбардировку,

И, лежа на живом шелку

Травы весенней, в телеграмме

Прочел счастливый мой рара,

Что я родился, дея pas,[25]

Pas, предусмотренные в драме,

Какую жизнью свет зовет.

Ему привет товарищ шлет

И поздравляет папу с сыном

Егорушкой. Таким скотинам,

Как этот Дэмбский, папин друг,

Перековеркавший мне имя,

Я дал бы, раньше всех наук,

Урок: ошибками своими

Таланта не обездарять:

Ведь Игоря объегорять -

Не то, что дурня объигорить,

Каким был этот офицер…

Ему бы всем другим в пример,

Лицо полезно разузорить…

Отец мой, вмиг поняв ошибку

Приятеля, с киргофских гор

Прислал привет отцовский в зыбку.

Шалишь, брат: Игорь – не Егор!

“Егор! Егорий!”– так на торге

Базарном звал народ простой

Того, кто в жизни был Георгий

Победоносный и святой.

3

Отец мой, офицер саперный,

Был из владимирских мещан.

Он светлый ум имел бесспорный

Немного в духе англичан.

Была не глупой Пелагея,

Поэта бабка по отцу:

На школу денег не жалея,

Велела дедушке-купцу

Везти детей в далекий Ревель

И поместить их в пансион,

Где дух немецкий королевил

Вплоть до республичных времен…

Отец, сестра Елисавета

И брат, мой дядя Михаил,-

Все трое испытали это.

И как у них хватило сил?

В четыре года по-немецки

Отец мой правильно болтал,

А бабка по-замоскворецки

Копила детям капитал.

Окончив Инженерный замок,

Отец мой вышел в батальон,

Не признавая строгих рамок,

Каких нескопленный мильон

Леонтьевны хотел от сына,

На то была своя причина:

Великодепнейший лингвист,

И образован, и воспитан,

Он был умен, он был начитан;

Любил под соловьиный свист

Немного помечтать; частенько

Бывал он в Comй die Fransaise;

Но вместе с тем и Разин Стенька

В душе, где бродит русский бес,

Обрел себе по праву место:

И оргии, и кутежи

Ему не чужды были. Лжи

Не выносил он лишь. Невеста,

Поэта мать, была одна,

Зато – мильон одна жена…

4

А мать моя была курянка,

Из рода древнего дворянка,

Причем, до двадцати двух лет

Не знала вовсе в кухню след.

Дочь предводителя дворянства

Всех мерила на свой аршин:

Естественно, что дон-жуанство

Супруга – чувство до вершин

Взнести успешно не смогло бы.

Степан Сергеевич Шеншин,

Ее отец, не ведал злобы,

Был безобидный человек.

В то время люди без аптек,

Совсем почти без медицины,

На свете жили. Десятины

Прекрасной пахотной земли

Давали все, что дать могли.

Борисовка, затем Гремячка

И старый Патепник – вот три

Поместья дедушки. Смотри,

Какая жизнь была! Собачка,

Последняя из барских сук,

Жила, я думаю, богаче,

Не говоря уже о кляче,

Чем я, поэт, дворянский внук…

Они скончались все, но тихи ль,

При думе обо мне, их сны -

Всех Переверзевых, Клейнмихель,

Виновников моей весны,

Лишенной денег и комфорта?

И не достойны ли аборта

Они из памяти моей?

Все вы, Нелидовы и Дуки,

Лишь призраки истлевших дней,

Для слуха лишь пустые звуки…

Склоняясь ныне над сумой,

Таю, наперекор стихии,

Смешную мысль, что предок мой

Был император Византии!..

Но мне не легче от того,

А даже во сто раз труднее:

Я не имею ничего,

Хотя иметь как будто смею…

И если бы я был осел,

Четвероногая скотина,

Я стал бы греческий престол

Оспаривать у Константина!..

Но, к счастью, хоть не из людей,

Я все же человек и, значит,

Как бедность жизнь мне ни собачит,

Имею крылышки идей,

Летя на них к иному трону.

Ах, что пред ним кресты царьков?

Мне Пушкин дал свою корону:

Я – тоже царь, но царь стихов!

5

Из жизни мамы эпизоды,

Какие, по ее словам,

Запомнил, расскажу я вам:

Среди помещиков уроды

Встречались часто. Например,

Один из них, граф де Бальмер,

Великовозрастный детина,

Типичный маменькин сынок,

Не смел без спроса рвать жасмина

И бутерброда съесть не мог;

Не смел взглянуть на ротик Лизин,

Когда был привозим на бал.