Русско-шведская война. 1610–1617 - Сергей Николаевич Бирюк

не проявляет должного интереса к проводимой им политике и относится к ней совсем не так, как он сам. Поэтому отношение Делагарди к предвыборным инструкциям следует рассматривать в контексте трудностей, накопившихся в России, и его личной неудовлетворенности. Короля мало интересовали его династические планы, для него важнее всего были территориальные приобретения и антипольский союз с Россией. Тем временем Делагарди размышлял о территориальном разделе России между Швецией и Польшей, одновременно реализуя династический план в Новгороде. Однако на данный момент великие принципы были менее важны, чем действия, которых требовала сложившаяся ситуация. Поэтому Швеции пришлось ограничить свои притязания. Память о поражении под Клушином была еще одним источником беспокойства. Ресурсы, которыми располагали шведы, были недостаточны. В Новгородской земле не было практически ничего, в чем нуждалась армия. Еще не ознакомившись с инструкциями по выборам, Делагарди предостерегал от слишком больших претензий, которые могли бы толкнуть отчаявшихся русских в объятия поляков. Это было бы, по его мнению, неразумно и ненужно. В конце концов, Швеция и так держала свои гарнизоны в занятых ею пограничных крепостях, чтобы иметь возможность усилить давление на новгородцев «такими средствами, которые лучше всего будут управлять ими и подчинять их».

Делагарди первоначально получил лишь часть инструкций по переговорам в Выборге. Возможно, чтобы не обидеть его слишком рано из-за отказа от его династических планов, что было включено в дополнительные инструкции. Он был обеспокоен безжалостными планами короля по экспансии в России. Поэтому 13 августа он решил посоветовать комиссарам пойти совершенно иным путем, чем тот, который обозначил Густав Адольф. По его мнению, необходимо было сохранить территориальные претензии Швеции на некоторые земли и потребовать возмещения понесенных Швецией расходов до тех пор, пока не станут заметны последствия приезда Карла Филиппа в Россию. Как обычно, он также предостерег от требований, которые могут бросить русских в объятия поляков. Псков, который недавно намеревался осадить, может испугаться и начать готовиться к сопротивлению. Договор, заключенный с самим Новгородом, не имеет юридической силы. Лучше всего подождать и посмотреть, что принесет время, но в то же время нужно быть сильным, чтобы в случае провала переговоров было возможно достичь своих целей военным путем. Однако комиссары сделали все, чтобы ускорить прибытие ожидаемых делегаций из Новгорода и Москвы. Что касается этого первого города, то усилия принесли ожидаемые плоды. 27 июля, после торжеств в честь скорого приезда Карла Филиппа, новгородская делегация получила соответствующие полномочия. Они должны были выразить свое глубокое желание, чтобы принц как можно скорее приехал в Новгород. Делегация отправилась в плавание на следующий день, но корабль получил повреждения, поэтому письмо с предупреждением от Делагарди прибыло вовремя. В Выборг делегаты прибыли только 26 августа, а через два дня явились на аудиенцию у Карла Филиппа. Следуя полученным указаниям, они потребовали, чтобы принц немедленно приехал в Новгород. Однако, следуя совету Делагарди, шведы дали им туманный ответ, чтобы тянуть время. Они заявили, что Густав Адольф не согласился на путешествие принца вглубь России только на основании приглашения одного города. Пусть делегаты сначала повлияют на отношение своих соотечественников, а переговоры придется приостановить, ожидая результата их действий. Тем не менее делегация просила Делагарди рассмотреть вопрос о том, можно ли в соответствии с волей короля начать переговоры с Новгородом о присоединении города к Швеции.

Тем временем новгородские власти тщетно ждали ответа на свое обращение к Москве после прибытия в Выборг князя Карла Филиппа. Власти Торжка задержали членов новгородской делегации и отрицали, что московские власти когда-либо рассматривали возможность избрания Карла Филиппа. Они также предположили, что Новгород был вынужден сделать это под давлением шведов, которые сдерживают свои обещания не лучше, чем поляки. Примерно в то же время пришли письма за июнь и июль, в которых Густав Адольф выражал растущую обеспокоенность ситуацией. Король всячески подчеркивал, что Швеция и впредь будет требовать, чтобы Новгород избрал Карла Филиппа. Информация, поступающая из Выборга, Торжка и Швеции, подтвердила веру Делагарди в тактику, которую ему следует принять. В письме королю он признавал, что следует оставить все надежды на избрание Карла Филиппа в Москве. Казаки взяли там власть, и поэтому против них следует применить «серьезные методы», – писал Делагарди, – не следует больше доверять новгородцам, если они потеряют надежду на Карла-Филиппа, и когда узнают истинные цели шведов, то «перейдут на сторону москвичей». По этой же причине ранее Делагарди предлагал сближение с Польшей. Теперь он ограничился лишь констатацией того, что политика, предложенная королем, требует применения иного рода сил и средств, чем раньше, потому что на местные русские силы уже нельзя рассчитывать. По той же причине 17 сентября Делагарди предложил комиссарам не заниматься вопросом о присоединении Новгорода к Швеции. Он считал, что им не следует раскрывать истинные намерения Густава-Адольфа до тех пор, пока в Россию не дойдут подкрепления из Швеции и не прибудет сам король из Финляндии.

В это время в Выборге ничего не происходило, наоборот, нарастало напряжение. Российским послам там жилось довольно трудно. Шведы обвиняли их соотечественников в «безверии, отступлении и измене». Послы также были лишены новых инструкций, соответствующих сложившейся ситуации. Когда они обратились в Москву за скорейшим ответом, начальство потребовало ускорить отъезд Карла Филиппа в Москву. Еще более нетерпеливыми были те послы, которые были отправлены в Стокгольм в 1611 г. и все еще находились там под стражей. Чтобы смягчить ситуацию, комиссары разрешили им уехать. Однако перед этим они потребовали – что депутаты должны были подтвердить целованием креста – принести присягу в том, что они останутся верными и послушными Карлу Филиппу и будут соблюдать условия договора 1611 г. В этот момент из их среды вышел бургомистр Иголкин и спросил, какую клятву они имеют в виду. Намерены ли шведы подчинить Новгород Швеции? «Мы не хотим подчинить себя ей, как не хотели подчинить себя королю польскому». Шведы резко обрушились на русских за это заявление, но русские возложили всю вину на Иголкина, который, по их мнению, «…сказал эти слова не подумав и спьяну». После долгих уговоров шведы наконец сжалились и разрешили делегации уехать. Это произошло 22 сентября, но радость была недолгой. Они попали в руки казаков, которые взяли их с собой, отнеслись к ним как к предателям своего народа, привели в Псков, а оттуда отправили в Москву. Однако этот эпизод сыграл свою роль, поскольку именно по этой причине комиссары стали еще больше разделять точку зрения Делагарди. «Было бы лучше, – писали они в письме от 23 сентября, описывая поступок Иголкина, – если бы мы продолжали позволять новгородцам