Жизнь русского обывателя. Часть 1. Изба и хоромы - Леонид Васильевич Беловинский

…Брат Саша от последствия менингита был ненормальным. Но тогда его не лечили, а жестоко наказывали за его дурные привычки – часами он стоял на коленях до крови на мешке с сухим горохом» (52, с. 257, 259).

Как в крестьянской среде даже взрослые дети были в полном подчинении родителей, в том числе подвергаясь побоям, так это нередко было и среди дворянства, и не только в провинции. Е. П. Янькова поведала забавную историю, как мать с помощью ее лакеев собственноручно выпорола взрослого сына-офицера, начавшего погуливать и поигрывать в карты: «– Что это, матушка, ты за вздор мне говоришь, статочное ли это дело? Ему под двадцать лет, да еще вдобавок он и офицер; как же могут мои люди его сечь? За это их под суд возьмут.

– Да я им сечь и не дозволю, они только держи, а высеку я сама.

– Милая моя, он офицер, как же это возможно?

– Он мой сын, Елизавета Петровна, и как мать я вольна его наказать, как хочу, кто же отнял у меня это право?

Как я ни уговаривала ее, она поставила на своем, выпросила у меня моих людей Фоку и Федора.

Они пошли к ней на другой день поутру. Сын ее был еще в постели, она вошла к нему в комнату с моими лакеями, заставила их сына держать, а сама выпорола его, говорят, так, что он весь день от стыда и боли пролежал не вставая» (9, с. 259). Случай анекдотичный, но… не исключительный: сообщения о такого рода наказаниях взрослых людей, даже офицеров (а ведь по закону битый офицер – не офицер: он был обязан выйти в отставку) изредка попадаются в мемуарах. Анекдот? Отнюдь нет. О случаях порки взрослых сыновей, уже имевших офицерский чин, изредка говорят и другие мемуаристы. Широко известен случай, когда генерал-фельдмаршал М. Ф. Каменский публично избил арапником (по другим рассказам – палками) своего сына-офицера С. М. Каменского за то, что тот не явился в срок по служебному делу; естественно, постороннего офицера он не посмел бы тронуть, т.к. это было бы уголовное преступление. Другой мемуарист рассказывает, как отец наказал розгами своего сына-офицера, приехавшего в имение в отпуск: тот, несмотря на неоднократные замечания, слишком быстро гонял лошадей, разъезжая по гостям. Стогов рассказывает, как отреагировал его дедушка на сообщение о том, что отец мемуариста часто сечет его: «У дедушки от зала была отгорожена узенькая его спальня. Дедушка гневно сказал: «Иван, поди-ка сюда». Двери на крючок. Я с бабушкой был в зале и слышал, как дедушка сердито говорил: «Да ты с ума сошел! Ты дурак!». Что еще было, не помню; потом ясно были слышны удары; я видел эту плеть из толстого ремня, сколько ударов получил отец, я не знаю, но слышал, как он просил прощения» (98, с. 41). Впрочем, в отсутствие отца, как это было и у крестьян, его власть переходила к старшему брату. «Раз отец при родных, обратясь к дяде, сказал:

– А помнишь, Федор, как мы с братом Михаилом отпороли тебя в Одессе?

– Еще бы не помнить!

Все три брата были офицерами; Федор повадился играть в карты и знаться с худыми людьми, братья и высекли его; с тех пор дядя не брал карт в руки» (98, с. 54). Впрочем, все это – дела давно минувших лет: конец XVIII или начало XIX в.

Ласка или игры с родителями были редкостью. «Мать моя была со мною ласкова и предупредительна, – писал Я. П. Полонский. – Отец любил меня, но если бы мне вздумалось поцеловать его – непременно бы отстранил меня рукой и сказал: ступай!» (74, с. 291). Правда, дядя Полонского, «вернувшись из Петербурга… учил меня ползать, сам ползал со мной по ковру, хохотал, сочинял мне песни на языке, им самим выдуманном и нигде не существующем, иногда потчевал меня конфектой или пряником…» (74, с. 286). У отца А. Фета «Изредка признаки ласки к нам, детям, выражались… тем же сдержанным образом. Никого не гладя по голове или по щеке, он сложенными косточками кулака упирался в лоб счастливца и сквозь зубы ворчал что-то вроде: «Ну..» (109, с. 30–31). Сын богатого и просвещенного помещика Ярославской губернии Н. А. Морозов вспоминал: «Отец был мало экспансивен в своих родительских чувствах. Он, кажется, немного стыдился их выказывать, как признак слабости. Наши детские интимные отношения с ним ограничивались поцелуями утром и вечером да несколькими шутливыми вопросами с его стороны за обедом, чаем или при его ежедневных посещениях нашей классной комнаты во время уроков на четверть часа. Маленькие случайные подарки, служащие в глазах детей мерилом родительской любви, были с его стороны очень редки, и потому мне казалось, что он к нам довольно равнодушен, хотя на самом деле ничего подобного не было. Это была только манера вести себя, неуменье со стороны взрослого человека войти в детскую душу» (64, с. 36–37). Можно подумать, что здесь специально подобраны фрагменты с описанием холодности родителей к детям. Нет. Других воспоминаний о детстве практически нет. Только «Детские годы Багрова внука» полны упоминаниями об интимной близости родителей к детям, о ласках.

Не знали дворянские дети того времени не только ласк, но и такой привилегии детского возраста, как игрушки. Так, Багров внук в самом конце XVIII – начале ХIХ вв. не имел игрушек; игрушками ему и его маленькой сестрице служили деревянные чурочки и камешки (1, с. 293). Об этом писал и родившийся уже в 1842 г. и живший в Москве сын богатого (1200 душ) помещика князь П. А. Кропоткин: «В те времена детей не заваливали такой массой игрушек, как теперь. Собственно говоря, их у нас почти вовсе не имелось, и мы вынуждены были прибегать к нашей собственной изобретательности» (48, с. 18). В первой половине ХIХ в. самой, пожалуй, распространенной забавой дворянских детей было строительство карточных домиков; заодно уж дети приучались к карточным играм, которые почитались необходимым для человека из «общества» искусством. Хотя куклы известны еще в XVIII в., но это были «взрослые» куклы-Пандоры, своего рода реклама мод, привозившаяся из Парижа и заменявшая модные журналы. А куклы для девочек появились лишь в 40-х гг. ХIХ в., исключительно заграничные, мальчики же в это время забавлялись барабанами, игрушечными саблями и ружьями, приучаясь к военному строю. Не известны были и подвижные игры: ведь во время их дети бегают и кричат, а это совершенно недопустимо: они беспокоят взрослых и приобретают дурные манеры! Так что крестьянские дети, не только имевшие игрушки, пусть и примитивные, но и весело игравшие в бабки или свайку, были в некотором роде счастливее дворянских отпрысков. Правда, в более аристократических кругах кое-какие подвижные игры были известны, например, серсо: двое детей,