Жизнь и судьба инженера-строителя - Анатолий Модылевский

заметка не была критической, выдержана была в духе преклонения перед мэтром. Летом 1954г. в Алма-Ате проходил съезд советских писателей; в том году я окончил школу на Алтае и поступил в РИСИ; одна девушка из параллельного класса поступила в тамошний университет на филфак и присутствовала на съезде; она ещё в школе освоила стенографию и записывала выступления писателей; через какое-то время прислала в Ростов письмо своей однокласснице Жене Флеккель с речами выступающих; Женя дала мне прочесть выступление Шолохова; помню некоторые фразы, об Эренбурге: «Живёт в Париже, а сало русское ест»; о Коптяевой: «Моя жена носки штопает и романов не пишет»; были там и более откровенные высказывания. Из газет мы знали лишь о том, что летом он любил охотиться на Урале; о его жизни в Вёшенской многое могут рассказать сельчане, но молчат, понятно почему.

Весь первый семестр на военной кафедре нам читал лекции по устройству мостов, минно-подрывному делу и преодолению водных препятствий полковник Рошаль; с ним, высоким профессионалом и творчески одарённым человеком, прошедшим войну, нам очень повезло; 55-летний мужчина не был красавцем, скорее наоборот: крупное мясистое лицо, приличный животик, квадратная фигура, но студенты любили его за доброжелательность (в отличие от многих офицеров-солдафонов кафедры), начитанность, культуру и высокий профессионализм в вопросах инженерного обеспечения войск; минно-подрывное дело – его конёк (причину я узнал через 20 лет, но об этом позже); поскольку толковых наставлений в армии не было, нам приходилось дословно конспектировать лекции, чтобы не провалить экзамены; материала было много, Рошаль читал быстро, мы часто не успевали, просили повторить тезис, здорово уставали за ним записывать; он видел нашу усталость и делал 5-минутные перерывы, для разрядки и рассказывал смешной армейский анекдот, а затем произносил свою стандартную фразу: «А теперь, кто хочет – запишет (далее шла пауза), а кто не хочет – тоже запишет»; и мы снова писали конспект, боясь что-либо пропустить. В конце января состоялись государственные экзамены на звание офицера; все боялись: пять вопросов в билете, объём материала большой, поэтому размещали шпаргалки в карманах, а некоторые – и конспекты; перед тем, как меня вызвали, из зала вышел Миша Ермолаев и на вопрос: «Ну, как там?», ответил в своей манере: «Вокруг дубы, чувствуешь себя жёлудем, и каждая свинья съесть хочет»; но нам было не до шуток, все волновались; экзамен я сдал с первого захода, оценку не помню. Возвращаюсь к Рошалю, у которого была отменная память на фамилии студентов, мы это знали, побывав с ним после второго курса в военных лагерях под Каменском-Шахтинским. В 1960г. я был в Ростове, проводил первый в своей жизни отпуск. Однажды иду, ни о чём не думаю, по Будёновскому проспекту, спускаясь от Пушкинской к Дому офицеров; на полпути слышу, что кто-то навстречу печатает шаг и направляется ко мне. Ба! В военной форме полковник Рошаль, с серьёзным лицом отдаёт мне честь и говорит: «Поздравляю с прибытием, товарищ Модылевский!». Народ, идущий с работы, при виде этой сцены остановился, а я чуть не остолбенел от неожиданности; Рошаль протянул руку, мы поздоровались и с минуту он меня расспрашивал о Красноярске; как же мы, могли не уважать и забыть такого преподавателя. Но это не всё; через десяток лет я прочёл мемуары одного крупного военного начальника, в которых было упоминание о капитане Рошале, главном инспекторе 1-го Украинского фронта, который исполнял должность подполковника, передвигался на приданным ему маленьком самолёте и проверял постановку минных полей на передовой; прилетая в войска, он проверял заполнение минного журнала, в котором, как он нас учил, должны быть точные координаты с привязкой каждой мины, и если обнаруживал небрежность, приказывал во время войны: «Теперь, комбат, вы лично разминируете поставленные мины, которые указаны в журнале, и в котором привязка мин отсутствует»; выполнить такой приказ означало подорваться на собственной мине и попрощаться с жизнью; именно так нашему Рошалю приходилось «воспитывать» сапёров на войне.

Запомнилась мне встреча нового 1959-го года; я решил отметить её с ребятами 31 декабря в новом общежитии РИСИ, расположенном напротив кладбища и недалеко от главного корпуса РИСХМа; пришёл в комнату Володи Бимбада и Юры Кувичко с выпивкой и домашней закуской, а у ребят, помимо выпивки, были продукты, присланные из дома, в т.ч. большой брусок вкуснейшего домашнего сала; мы отметили встречу нового года в мужской компании и пошли на танцы, которые были организованы прямо в коридоре какого-то этажа; девушек с разных курсов было много, выбор большой и время проводили прекрасно. Я с Юрой, прохаживаясь по этажам, увидели возле ленинской комнаты группу ребят, стоящих напротив закрытой двери; мы поинтересовались и нам они сказали: «Занимайте очередь». Оказалось, что в комнате на диване одна девушка принимала ребят, сгорающих от желания; видно она встретила сексуальную революцию на 30 лет раньше всех в России; мы не стали испытывать судьбу и вернулись к танцующим. Позже в институте ребята сообщили, что этой проституткой была та самая красавица с нашего второго потока, которая любила на волейболе одёргивать пальчиком трусы ребят. В наше теперешнее время она в качестве служки устраивалась бы в богатых домах и занимались сексуальным обслуживанием.

Сразу после зимней сессии наша группа во главе с руководителем Станиславом Николаевичем Сабанеевым поехала на преддипломную практику в Запорожье; прямого поезда не было, мы на ст. Синельниково делали пересадку; целую ночь сидели на вокзале, ждали поезда. Помню, как ребята играли в домино два на два: Коля Долгополов с Сабанеевым и Саша Кулаков со Славой Шабловским; игроки сильно шумели, не давали никому вздремнуть; финал игры был интересным: Коля был опытным игроком, а С.Н. не очень, и когда он в конце игры поставил не тот камень, Коля с досады замахнулся на С.Н, и чуть не обозвал его болваном, что, по правде говоря, нас испугало; игра расстроилась, но обиды со стороны С.Н. на Колю не было – всё-таки играть надо умело.

Расселили ребят в рабочем общежитии треста «Запорожстрой»; я и Гена Ковалёв (он поехал на практику с нашей группой) спали в большой комнате на пять человек с тремя местными рабочими-строителями; однажды к одному из них приехала жена, они поужинали, выпили и она осталась на ночь; не успев заснуть, мы услышали, как их кровать стала ходить ходуном от телодвижений и это сопровождалось соответствующими звуками; это был ужас – какой там сон и мы полночи не могли заснуть; утром встали с противным чувством, как будто вымазались в дерьме, а когда пошли умываться, один из рабочих сказал: «Сволочи, не дали поспать!».

Преддипломная практика была