Клуб разбитых сердец - Рут Уокер

Только на пятом гудке она сообразила, что сегодня пятница и Стефани еще долго не вернется с работы. Ариэль повесила трубку. Что же теперь-то делать? Можно, конечно, позвонить кому-нибудь еще из группы поддержки, да только поймут ли ее? Она даже в Стефани не была до конца уверена, а уж о других и говорить нечего.

В конце концов Ариэль решила добраться на автобусе до Милл-Вэлли и там, прямо на пороге дома, подождать, пока Стефани вернется с работы. Если удастся сохранить спокойствие и толком объяснить, что к чему, Стефани наверняка выслушает ее, поверит, поможет. Может, и другие тоже станут на ее сторону, как в случае с Глори. Разумеется, Глори заслужила всеобщее уважение своей храбростью и умением постоять за себя. А тут – дело иное. Что можно подумать о человеке, который так легко смирился с ролью жертвы, так долго не решался сделать первый шаг к освобождению и даже сейчас отчаянно стремится под знакомую сень дома?

Хоть дождь лил все сильнее, Стефани заметила Ариэль еще из машины. Она сидела прямо у подъезда, прислонившись к стене и низко опустив голову, и выглядела такой несчастной, что инстинктивное раздражение сразу сменилось у Стефани жалостью. Наверняка что-то случилось, иначе Ариэль с ее утонченным воспитанием никогда бы не явилась без приглашения. Что ж, это подруга, пусть и новая, она заслуживает внимания да и чашки чаю тоже.

Остановив машину прямо у входной двери, Стефани прикоснулась к насквозь промокшим плечам Ариэль. Та подняла голову и попыталась было заговорить, но зубы ее выбивали такую дробь, что разобрать было ничего невозможно. Проговорив какие-то утешительные слова. Стефани помогла Ариэль подняться, открыла дверь и провела ее в дом. Хорошо, мелькнуло у нее в голове, что мальчики сегодня в гостях у приятеля.

Вопросов никаких она задавать не стала, а просто усадила Ариэль на диван, накинула на нее шерстяное одеяло и пошла на кухню вскипятить воду и нарезать лимон. Пока вода не вскипела, она плеснула в стакан виски и отнесла его в гостиную. Ариэль по-прежнему не поднималась с дивана. Хорошо хоть на нем покрывало, мелькнула мысль, а то насквозь вымокнет, на Ариэль-то сухого местечка не осталось.

– Вот, выпейте-ка.

Ариэль послушно сделала глоток, и щеки у нее порозовели.

– Так лучше, – с трудом выговорила она, – но все равно никак не согреюсь.

– Неудивительно, столько времени под дождем. Сейчас принесу халат, а вы пока разденьтесь. Ничего, ничего, не беспокойтесь, мальчики сегодня ночуют у приятеля.

Стефани пошла наверх за старым махровым халатом Дэвида. Халат знавал лучшие времена, на локтях были заплаты, и все равно в нем теплее, чем в ее легких халатиках. Вернувшись в гостиную, она увидела, что Ариэль, уже раздетая, все еще сидит на диване, до плеч закутавшись в одеяло. При попытке подняться оно соскользнуло на пол, и Стефани с трудом подавила удивленный возглас. У такой худощавой женщины грудь должна быть плоская. А тут вдруг взору предстают вполне развившиеся округлости да бедра под осиной талией тоже полные. А виду нее мальчишеский, подумала Стефани, просто потому, что платья всегда надевает просторные, не обтягивающие тело.

Поняв, что дальнейшее разглядывание становится неприличным, Стефани отвернулась, подобрала брошенные на пол вещи Ариэль и сказала:

– Сейчас отнесу просушиться.

Включив сушилку, она вернулась на кухню, разлила по стаканам чай и достала пачку печенья. Ближайший час не сулил Стефани ничего хорошего. Ариэль наверняка будет рассказывать о своих домашних бедах, а ведь у нее самой проблем хватает, к роли задушевной подруги Стефани не очень-то готова.

А что, если сказать Ариэль, как плохо быть одной и как трудно приходится на новой работе, куда труднее, чем она говорит об этом на субботних встречах? Что, если признаться: при всей своей напускной храбрости порой ей делается так одиноко, что хоть к Дэвиду возвращайся, лишь бы кто-то был рядом.

Но, как выяснилось, Ариэль вовсе не торопится переходить к своим личным делам. Она застенчиво похвалила бронзовую статуэтку танцовщицы, которая словно сошла с одной из картин Дега, принадлежавшей ее деду. А когда Стефани, явно довольная таким поворотом разговора, принялась расспрашивать ее о живописи, Ариэль сказала, что к дедовой коллекции отец добавил еще два полотна Моне и несколько рисунков Пикассо. В свое время все это будет передано в какой-нибудь музей.

Далее Ариэль отметила простые, ясные цвета примитива, висевшего над камином. Отхлебнув глоток чая, спросила, английский это или индийский. И только когда Стефани расслабилась, подумав с облегчением, что все складывается не так уж страшно, Ариэль отставила чашку и выпалила:

– Я только что ушла от мужа.

Рассеянно вслушиваясь в ее рассказ, Стефани испытывала нарастающее раздражение. Дикость какая-то, гротеск, прямо как в старом готическом романе. Чтобы мужчина, да к тому же еще врач-психиатр, нарочно возбуждал у жены страхи, накачивая ее лекарствами, а потом тайком проникал к ней в спальню, оживляя страшные образы детства… Немыслимо.

А вот рассказ о том, как Ариэль набралась храбрости бросить мужу вызов, звучит более правдоподобно.

– Знаете, – говорила Ариэль, – я вспоминала, как мы навещали Глори. Выглядела она ужасно – рассеченная губа, лицо в синяках – и все равно шутит, смеется. Наверняка ведь ей было больно, а ведь ни разу не пожаловалась. Вот тогда мне и стало стыдно, что я такая… ну, как медуза, и дала себе слово, что больше так с собой обращаться не позволю. Я перестала принимать «витамины», которые Алекс прописал, – после них чувствуешь себя такой сонной и слабой, буквально ноги не держат. Уверена, что это просто транквилизаторы.

– А муж не возражал?

– А он и не знал. Я спускала их в унитаз.

– Но если вы считали, что он нарочно доводит вас до такого состояния, почему же раньше не оставили его?

– Да просто не была уверена – до вчерашней ночи, когда он разыграл этот спектакль. Наверное, решил, что я изрядно выпила, вот и разошелся. Конечно, я давно уже подозревала, что дело неладно, но мысли странно разбегались. Наверняка эти пилюли как-то воздействуют на мозг.

– А для чего ему все это?

– Понятия не имею. Разве что умом тронулся.

– А может, все же есть какая-нибудь причина, по которой он бы хотел, чтобы… чтобы вы целиком от него зависели?

Например, что-нибудь связанное с деньгами?

Ариэль грустно посмотрела на Стефани:

– Страховки на случай смерти у меня нет, если вы это имеете в виду. Правда, папа оставил мне… как это называется, ах да, акции в доверительное управление, но с них я получаю только проценты. Если со мной что-нибудь произойдет, почти все достанется музею. Я узнала об этом, только когда подали на развод и мистер Уотерфорд позвонил папиному адвокату.