МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски - Владислав Метревели

– Эх, ты… знаток советского кинематографа. – Я засмеялся, а Нелли обиженно сползла с меня.

– Мне двадцать два. Когда я родилась, советский кинематограф почил в бозе. Вместе с советским строем. Тем более что я привела в пример фильм «Волк», а не твое «Чудо».

– Ну простите! А какие мы знаем обороты – «в бозе»! Да вы, батенька, старомодны. А еще говорите, что не дитя советской эпохи.

– При чем тут советская? Так, кажется, говорили еще до революции?

– Ладно, оставим эту тему. Я, честно говоря, не знаю, откуда пошло это выражение. Но нападок на период моего детства и юности не потерплю! – Я зарычал и набросился на Нельку.

– Ах ты… ах… вероломный, отвлек меня своими разговорами, – задыхаясь в борьбе, пыталась высказаться она, но я сам теперь уже закрыл ей губы поцелуем, который длился, казалось, не меньше восьми с половиной недель.

Как оказалось, жить без секса можно, хотя найти партнера, разделяющего столь радикальные взгляды на сосуществование полов, найти нелегко. Мне повезло с Нелли. Для нее секс не являлся простым актом проникновения, а включал в себя весь комплекс общения, взглядов, прикосновений. Для меня все дальнейшее было невозможно по причине природной невозможности. Я кусал губы, обливался потом, вызывал в мыслях самые извращенные картины соитий, но не мог заставить воспрять свою уснувшую после того самого инцидента плоть. Она же обходилась без плотского секса вполне сознательно. Правда, я не мог предугадать, как долго такая ситуация сможет сохраняться. Она называла меня Медвежонком, Маугли, Птичкой Тари, на все лады перепевая особенности моей внешности.

Когда мы, усталые, но довольные, вновь сидели на любимом диване, тема мужских качеств сама собой переросла в обсуждение общечеловеческих ценностей. Мне нравилась Нелли. Впервые увидев ее на кастинге в Норильске, я сразу почувствовал родственную душу. По тому, как она вошла в кабинет, где шел кастинг, по тому, как смотрела на меня и окружающий мир, по тому, как излагала свои мысли, даже если первыми ее словами были банальные, представляющие себя как модель фразы:

– Меня зовут Нелли. Мне двадцать лет, мой рост сто семьдесят пять сантиметров, объемы…

Мы познакомились и сошлись во взглядах на многие вещи, и каждый день приносил новые и новые совпадения, хотя иногда мы и спорили, приводя точки зрения к единому знаменателю.

– Что я ценю больше всего в окружающих: доброту к людям, порядочность и… и… и увлеченность в работе, – вывел я, как мне казалось, уникальную формулу своих жизненных предпочтений.

– А тебе не кажется, что есть еще такое важное качество, как честность в отношениях с самим собой?

– Отличное качество. Отличное. Но мне все же кажутся более показательными те, которые описывают взаимоотношения человека с окружающим миром и людьми, чем степень его самокопания.

– Это совсем не самокопание. Это как раз самая значительная степень свободы именно в отношении окружающего мира.

Мне странно, что иногородняя девушка может пользоваться такими терминами и категориями. Я не хотел бы показаться снобом в отношении нашей провинции и глубинки, но согласитесь, это действительно удивительно. Правда, я был в гостях у Нелли в Норильске (поэтому-то ее мама, которой я дико понравился, и передала мне гостинцы) и видел, как она живет. Вполне интеллигентная семья с нормальным достатком, несмотря на отсутствие отца – кадрового военного, трагически погибшего во время второй чеченской кампании.

Тебе кажется, что ты живешь, не оглядываясь, что ты ко всему привык, что ты ни на что не обращаешь внимание. Навстречу тебе катят в коляске инвалида, и он вроде бы не смотрит на тебя. На самом же деле он тоже думает, смотрят ли на него, как он выглядит.

Так проходят, пролетают дни. Тебе кажется, что ты готов к новой жизни, но на самом деле все остается по-прежнему. А ведь про инвалида я вспомнил неспроста. Недавно я ехал в метро и обращал внимание по скаутской привычке на всех женских особей, чуть выделявшихся из толпы ростом или фигурой. Эти выделялись. Одна была стройнее и красивее подруги. Но я почему-то сразу подумал, что к модельному бизнесу она отношение не имеет. Они ехали продавать себя, упитанные, с обтянутыми джинсами задницами, бесстыдными пальцами ног в переплетениях ремешков бесстыжих же босоножек. Я подумал: как же их много, и как же их неизмеримо больше, чем даже мы думаем, видим и представляем себе. В этот момент по вагону проезжал нищий на коляске. У него было длинное лицо, на щеке шрам. Повинуясь какому-то порыву, я вынул и отдал ему все деньги из бумажника. Он благодарил, бормотал «что-то о пролитой крови». Красавица смотрела на него и улыбалась.

– Лучше бы мне дали, – сказала она, не повернув голову ко мне.

– Да он пьяный, – сказала подруга напротив, перегнувшись через ту, которая сидела рядом со мной, и оценивая меня взглядом.

– Я трезв. – Мне было стыдно и хотелось объяснить им.

Но почему есть такие, которым надо объяснять, а есть Нелли, которая все понимает и с которой так уютно, интересно и сладко ноет в груди от сознания того, что она чувствует то же самое по отношению к тебе. Между тем я все же сунул визитку в длинные, но неодухотворенные пальцы красавицы. Она взяла визитку. Улыбнулась. И мне показалось, что не все потеряно. Но я, как всегда, наверное, думал о людях лучше, чем есть на самом деле.

В холле отеля «Вилла д’Эртгезе» было сумеречно и прохладно. Массивная антикварная мебель, включая стойку ресепшен, словно впитала дух тысяч постояльцев, входивших в этот подъезд со времен постройки здания, и славившегося гостеприимством хозяина, портрет которого теперь украшал стену над приветливо улыбающимися администраторами, готовыми исполнить любую прихоть, если только на твоем банковском счету обнаружится не менее полумиллиона долларов. Я огляделся и, царственным жестом отказавшись от услуг готового мне служить портье, выбрал круглый столик слева от входа между окном и баром, находящимся тут же, в холле первого этажа. Встречу назначил мне один из агентов на одиннадцать утра. Почему было выбрано именно это место, я не понял. Офис агентства находился неподалеку, и было бы логичнее встречаться именно там, где под рукой и телефон, и компьютеры, чтобы просмотреть привезенные мною диски, но Франсуаза захотела встретиться именно тут. Может быть, не стремилась афишировать свои отношения с русским скаутом, чтобы в дальнейшем выдавать плоды его деятельности за свои. А может быть, страховалась от того, что пустопорожний русский выставит ее в невыгодном свете. Мало ли кто хочет навести мосты с одним из лучших агентств Парижа и стать его эксклюзивным представителем. Скорее всего, она решила сначала познакомиться со мной и оценить серьезность моих намерений и потенциал. Недоверчивые они, эти парижане.