МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски - Владислав Метревели

Потом вдруг я загорелся разводить комнатные цветы в своей необжитой квартире. Помнится, раньше меня нельзя было заставить поливать живущие у нас растения. Мне было скучно стирать с листьев влажной губкой пыль и наполнять многочисленные емкости для полива водой из-под крана, чтобы к следующему дню она отстоялась и выпустила из себя весь хлор, вредный для живых организмов. Теперь же я с неожиданным для самого себя рвением скупил всевозможную литературу по цветоводству и, изучив, заставил подоконники всякими фикусами и суккулентами.

В моей квартире с тех пор образовался целый оазис. Было интересно наблюдать за реакцией на растения иногда появлявшихся в моей квартире женщин. Равнодушных не было. Некоторые обращали внимание на сам садик и его обитателей, но большинство округляли глаза и выражали полное недоумение по поводу моего увлечения. Очевидно, в современном мире мужчина с лейкой и цветочным горшком в руках смотрится не лучше очкарика, выклеивавшего авиамодель из деталей конструктора, в период моего детства. Банально, но девушка скорее предпочтет пачку банкнот и дорогое авто, нежели томик стихов и гитару.

Однако девушка девушке рознь. Сегодня у меня гостила приехавшая из Норильска по моему приглашению не юная, но еще не охваченная модельной лихорадкой особа, которую звали Нелли. У нее было, может быть, слишком круглое для модели лицо с потрясающе красивыми миндалевидными глазами, подтверждающими татарское имя. Едва войдя в квартиру, она прошествовала на кухню, чтобы выгрузить многочисленные свертки с какими-то вкусностями, переданными мне ее мамой, а потом расположилась в гостиной, наблюдая за моими действиями садовника. Я полил спатифиллум. Нелли с интересом взирала на меня с недавно втиснутого в мое жилище дивана в виде губ, контрастирующего с обстановкой советского периода не только цветом, но и новизной.

Я купил эту подделку знаменитой лежанки Сальватора Дали в недавно открытом магазине на Солянке, где выставлены всякие штуки, стилизованные под семидесятые. Мои любимые семидесятые, времена моего детства. И вот теперь Нелли, сбросив туфли, с ногами забралась на красное ложе.

– Погладь его, – попросил я ее, протягивая к дивану горшок с извивающимися зелеными стеблями.

– Как погладить? – Она дотронулась пальчиками до одного, потом другого листа.

– Нет, прямо огладь его… вокруг.

– И что, – ее глаза округлились, – ему понравится?

– Конечно. Кактусы, например, не любят прикосновений, предпочитают, чтобы на них смотрели. Им от этого комфортно, они зацветают. А листья, наоборот, ждут, чтобы до них дотронулись, смахнули пыль, провели влажной губкой.

– Это же такой… как в «Леоне»?

– Да. По-моему он.

– Надо пересмотреть, кстати. Кайфный фильм!

Кино было еще одной отдушиной, наряду с чтением, которая помогала мне немного забыться и отвлечься от работы. Это только на первый взгляд кажется, что скаутский труд приятен и любой дурак был бы счастлив фотографировать и разглядывать девичьи прелести, пытаясь обнаружить в каждой новой претендентке восходящую звезду подиума. На самом деле если сам процесс общения с модельками и может кому-то доставить удовольствие, то оно заканчивается ровно на том моменте, когда ты пытаешься понять, что же дальше делать с отснятым материалом и как фото– и видеоизображения милых девчушек превратить в осязаемый денежный эквивалент, на который можно купить что-нибудь. Мне повезло: мне дан дар выделять из толпы те лица, которые имеют шанс через какое-то время привлекать к себе внимание всего мира. Но за почти десять лет я не нашел формулу трансформации – перевода этого таланта в презренный металл.

– Меня тут на охоту на медведя приглашали. Ты ел когда-нибудь медвежатину? – вернул меня к реальности голос Нелли.

– А ты разве не знаешь, что медвежатина – очень опасная штука? – автоматически ответил я.

– Чем же она опасна?

– Говорят, в печени медведей живут какие-то… ну, черви гигантские, и если неправильно приготовить мясо, нарушить хоть на йоту технологию, то… сама понимаешь… заражение. Они в человека переходят.

– Ужас какой ты рассказываешь! И что случится? Превратишься в медведя? Как в «Волке» Николсон.

– Думал, ты скажешь: как в «Обыкновенном чуде».

– Ух ты, медвежонок!

Нелли потянулась ко мне своими ручками и губками, а я, отбиваясь в шутку от ее ласк, пытался проговорить сквозь ее поцелуи:

– Я не медвежонок…

– А кто? Мышонок? – Нелли не отставала.

– Я мужчина! – гордо произнес я, расслабляясь, потому что девушка уже сидела сверху, припечатав меня к дивану.

– Мужчииииина, – протянула она, смеясь. – А что это такое? Настоящий мужчина. Ты повержен – слабак!

– Настоящим мужчиной я называю не того, который одной рукой положит на лопатки льва, и не того, который выпьет бутылку водки и не поморщится, хотя конечно же смелость, решительность и умение выйти сухим из любой ситуации не помешают любой особи мужского пола, а того, который сочетает в себе два главнейших качества мужчины: порядочность и умение взять на себя принятие решения, иначе говоря – ответственность.

– Какооооой ты… хфилософ.

– А ты – облизяна!

– Потому что лижусь? – Нелли снова попыталась поцеловать меня.

– Нет, потому что вертлявая.

– Почему же тогда «облиз»? Облизьяна – это откуда?

– Эх, ты… знаток советского кинематографа. – Я засмеялся, а Нелли обиженно сползла с меня.

– Мне двадцать два. Когда я родилась, советский кинематограф почил в бозе. Вместе с советским строем. Тем более что я привела в пример фильм «Волк», а не твое «Чудо».

– Ну простите! А какие мы знаем обороты – «в бозе»! Да вы, батенька, старомодны. А еще говорите, что не дитя советской эпохи.

– При чем тут советская? Так, кажется, говорили еще до революции?

– Ладно, оставим эту тему. Я, честно говоря, не знаю, откуда пошло это выражение. Но нападок на период моего детства и юности не потерплю! – Я зарычал и набросился на Нельку.

– Ах ты… ах… вероломный, отвлек меня своими разговорами, – задыхаясь в борьбе, пыталась высказаться она, но я сам теперь уже закрыл ей губы поцелуем, который длился, казалось, не меньше восьми с половиной недель.

Как оказалось, жить без секса можно, хотя найти партнера, разделяющего столь радикальные взгляды на сосуществование полов, найти нелегко. Мне повезло с Нелли. Для нее секс не являлся простым актом проникновения, а включал в себя весь комплекс общения, взглядов, прикосновений. Для меня все дальнейшее было невозможно по причине природной невозможности. Я кусал губы, обливался потом, вызывал в мыслях самые извращенные картины соитий, но не мог заставить воспрять свою уснувшую после того самого инцидента плоть. Она же обходилась без плотского секса вполне сознательно. Правда, я не мог предугадать, как долго такая ситуация сможет сохраняться. Она называла меня Медвежонком, Маугли, Птичкой Тари, на все лады перепевая особенности моей внешности.