Честь - Элиф Шафак

Поймав на себе взгляд пакистанца, Эдим невесело улыбнулся. Лицо этого здоровенного парня светилось неподдельным добродушием, которого Эдим давно уже не встречал. Он чувствовал к пакистанцу симпатию и, повстречайся они при других обстоятельствах, непременно попросил бы его рассказать о своей жизни. Тот наверняка вытащил бы фотографии жены и детишек – такие, как он, никогда не расстаются с семейными фото.

Может, Эдим тоже показал бы ему фотографию своих детей – Искендера и Эсмы с маленьким Юнусом на руках. Фото было сделано вскоре после их приезда в Англию. Одеты дети неважно, но на лицах сияет гордое и вместе с тем слегка растерянное выражение. Фотография Пимби, сделанная за день до того, как они покинули Стамбул, у Эдима тоже была, но он никому ее не показывал и никогда не смотрел на нее сам.

Эдим поднялся на ноги и указал в сторону недостроенного здания:

– Если не возражаешь, я посижу там, поразмышляю на досуге.

– Давай, – пожал плечами ночной сторож. – Только не слишком напрягай мозги, а то и рехнуться недолго, – добавил он и постучал себя по лбу.

Эдим зашагал к небоскребу. Гравий хрустел у него под ногами. Не успел он войти в здание, которое в голубоватом утреннем свете казалось почти призрачным, сторож окликнул его. Оглянувшись, Эдим увидел, что пакистанец бежит к нему, размахивая каким-то желтым предметом.

– Эй, подожди. Ты забыл надеть каску.

– Да, конечно. Спасибо, дружище.

Он надел каску, шутя отдал сторожу честь и вошел в здание.

Когда Эдиму было лет восемь – а может, девять, он не помнил точно, – мать взяла его с собой на прогулку. Мальчик очень гордился тем, что право сопровождать маму досталось именно ему, а не кому-нибудь из его братьев.

Они шли, взявшись за руки. Стояла осень, но день был такой солнечный, что казался весенним. Они сели в долмуш и доехали до вокзала. Мальчик был поражен поездами, их размерами, звуками и запахами. На вокзале их поджидал какой-то человек. Он курил, скрывшись за колонной. Черные волосы были смазаны гелем и зачесаны назад, так что лоб казался необыкновенно высоким, а брови – густыми. Как его звали? Откуда он знал мать? Долго ли ему пришлось их ждать? Все эти вопросы так и остались безответными.

Когда он увидел мать, губы его тронула самоуверенная улыбка, которая моментально погасла, стоило ему заметить мальчика.

– Зачем ты привела ребенка? – процедил он.

– Я не могу его бросить, – ответила мать. – Прошу тебя, возьмем его с собой.

– Мы с тобой уже говорили об этом, Айша, – отрезал он. – И все решили.

Судя по всему, человек куда-то спешил. Взгляд его беспокойно перебегал с лица матери на большие круглые часы, висевшие на перроне, с часов – на вагон.

– Это мой самый младший, – сказала мать. Лицо ее было неподвижным, как маска. – Я нужна ему.

Мужчина бросил окурок на пол и раздавил его ногой, словно это был таракан.

– Я ясно сказал, что не собираюсь растить чужих детей, – отчеканил он, глядя матери прямо в глаза. – У него есть отец, пусть живет с ним. Так будет лучше для всех.

Мать мягко коснулась плеча сына:

– Милый, пойди спроси у кого-нибудь, сколько сейчас времени.

– Что? Но…

– Пойди и спроси, – повторила Айша.

Когда мальчик вернулся, выяснив, что было двадцать минут двенадцатого, мать и незнакомец стояли на прежнем месте. Женщина молчала, опустив голову, мужчина буравил ее взглядом.

– На ближайшем поезде мы поехать не сможем, – заявил он. – Следующий будет в три. Возвращайся. Одна.

Сын и мать снова взялись за руки. Когда они вышли из здания вокзала, выяснилось, что солнце скрылось за тучами и пошел дождь, такой мелкий, что они не стали искать укрытия. Купив у разносчика два пакета кунжутных семечек, они уселись прямо на ступеньки. Половину своих семечек мальчик скормил голубям. Мать смотрела на него невидящим взглядом.

– Кто этот дядя, мама?

– Просто знакомый.

– Мне он не понравился, – сообщил мальчик, и губы его задрожали, но он еще не решил, стоит ли расплакаться.

Айша привлекла сына к себе и взъерошила ему волосы.

– Мне он тоже не слишком нравится, – сказала она.

Мальчик был рад услышать это, но все же чувствовал: что-то не так. До такой степени не так, что мать не стала бранить его, когда он, гоняясь за голубями, разгорячился и вспотел. Даже после того, как он наступил в лужу и ботинки его, издав громкое хлюпанье, моментально промокли насквозь, мать не сказала ни слова.

– Если ты куда-то поедешь, я поеду с тобой, – заявил мальчик.

– Правда?

– Конечно, мама! Обещаешь, что возьмешь меня?

– Обещаю, моя маленькая любовь, – неожиданно став очень серьезной, кивнула Айша.

– Нет-нет! – возмутился мальчик. – Почему маленькая? Ты должна была сказать – моя большая любовь.

Эдим вошел в грузовой лифт и нажал верхнюю кнопку – двадцать второго этажа. Когда лифт остановился, ему пришлось пешком подняться на двадцать седьмой. Дальше идти было некуда. Верхние этажи представляли собой голый остов, скелет из железных перекрытий. Когда дом будет достроен, он станет одним из самых высоких зданий в Абу-Даби.

Эдим уселся на мешок с цементом, подвинув его к самому краю. Во рту у него пересохло, руки дрожали, как и всегда в последнее время. Отсюда, с высоты, открывался захватывающий вид, наполненный светом. Даже богачи в своих пентхаусах и шикарных офисах не имеют возможности любоваться таким видом. Эдим разглядел внизу затейливо украшенный фасад и решетчатые балконы одного из самых дорогих отелей в Абу-Даби. На долю секунды ему показалось, что за ним кто-то наблюдает, но чувство это моментально улетучилось.

Он сидел, свесив ноги над бездной, и любовался проплывающими по небу легкими перистыми облаками. Интересно, размышлял он, в какой момент до отца впервые дошли пересуды о недостойном поведении матери. Как это ни странно, он не припоминал ни единого разговора между родителями, из которого можно было бы сделать вывод, что отец знает. Не мог Эдим назвать и имена сплетников, которые трепали имя Айши, хотя, несомненно, этим занимались многие. Кто же сказал отцу первым? Может, сосед? Или мясник, чья лавка располагалась на углу, развеял неведение отца, отрубая кусок баранины? А может, то был совершенно чужой человек, с которым отец разговорился в чайной? Человек, который притворился другом и доброжелателем, в то время как уста его извергали яд. Как известно, сплетни распространяются со скоростью света. «Как она могла так подло поступить с таким достойным человеком?» – слышал отец со всех сторон слова фальшивого сочувствия, под которым скрывалось искреннее злорадство.