Германия и революция в России. 1915–1918. Сборник документов - Юрий Георгиевич Фельштинский

перепечатки из русских газет. Военнопленным было скучно, и они просили давать речи в Гос. думе Милюкова, Керенского и др. – В.М. Чернов поместил в этом журнальчике только одну статью «Болгария и Россия» во 2-м номере. Статья эта появилась во 2-м номере (февраль 1916 г.), когда Чернова уже не было в Швейцарии (он и Камков уехали в конце января 1916, когда прекратилась из-за недостатка средств «Жизнь»). Когда начались в июле 1917 нападки на В.М., гл. образом в «Речи», Чернов в своих объяснениях сам забыл название своей единственной статьи и указал статью «Руку протянул» (которой нет в журнале). Это дало повод к новым нападкам. Средства на издание «На чужбине» были ничтожные: даны отчеты с 1.1.1916 по 1.1.1917 – приход 6.851.93 фр., расход 6.394.52 и с 1.1.1917 по 1 апреля 1917 – 3.208.70. Доход составлялся из пожертвований в Швейцарии, Лондоне, Нью-Йорке, продажи картин, подписи, листов, лотереи и проч. Нужно еще добавить, что Цивин вступил в сношения с немцами в сентябре 1916, т. е. через 9 месяцев после того, как начало выходить «На чужбине».

g) Документ L.244.039 – 244.040. Это написанное от руки письмо Руб[акина] к Ромбергу от 5 окт. 1916. По-видимому, текст письма написан не Рубакиным, т. к., как я указывал выше, Руб[акин] не был особенно силен в нем[ецком] языке. Но подписан текст Рубакиным (письмо написано готическим шрифтом, а подпись «Dr. N. Roubakin» латинским), и, кроме того, по-немецки его фамилия пишется Rubakin, он же подписался по-французски «Roubakin». В письме для «конспирации» (довольно примитивной и у Руб[акина], и у немцев, где его часто именуют «Martel-Rubakin») он особенно подчеркивает, что книги «строго научные» (в своем докладе о пропаганде в лагерях военнопленных, отвергнутом военным мин[истерст]вом [Германии], он предлагал так назвать предлагаемые им библиотеки). Письмо устанавливает, что проект Ромберга в письме от 13.Х.1915 предложить за 5000 – 10 000 frs. создать 2 – 3 пробные библиотеки был приведен в исполнение.

Есть у меня еще неск. документов по этому делу, но и того, что я посылаю, вполне достаточно, чтобы определить, стоит ли их публиковать. В сущности, уже первый доклад Ромберга о его первой встрече с Рубакиным вполне обрисовывает то, чего искали обе стороны от их сотрудничества.

Кескюла – Вы, помнится мне, писали о том, что вышли воспоминания Кескюлы. Не откажите сообщить название и издательство, я бы хотел их приобрести.

Привет и всего лучшего.

13

Г.М. Катков – Б.И. Николаевскому[480]

[Без даты]

Многоуважаемый Борис Иванович,

спасибо за Ваше письмо.

С удовольствием сообщаю Вам подробности моего столкновения с господином Рютером. Он был секретарем секции, на которой обсуждалось поведение немецкой социал-демократии во время Первой мировой войны. На утреннем заседании председательствовал профессор Бернардт Шмитт. Я записался на выступление в прениях по докладу Чарлса Блоха (Израиль). В прениях по предыдущим докладам некоторыми советскими историками, в частности Степановой, говорилось о беспринципности германской социал-демократии, шедшей на компромисс с германским имперским правительством, тогда как Ленин всегда держался принципиальной линии и не шел на компромиссы ни с каким империалистическим правительством какой-либо из воюющих стран. На эту точку зрения я хотел возразить, что если германские социал-демократы сотрудничали со своим правительством в целях свержения царского режима в России, то и большевики со своей стороны не отказались в критический момент от финансовой помощи германского правительства в их борьбе за свержение «власти империалистов и капиталистов».

Когда я должен был говорить, Бернардта Шмитта сменил на председательском месте Рютер. Аудитория была довольно многочисленная, включая несколько десятков советских и восточноевропейских историков, среди которых я заметил академика Минца. Мое выступление, по моим расчетам, давало мне возможность процитировать отрывок из телеграммы Кюльмана, которая Вам, конечно, известна и за напечатание которой я подвергся окрику в «Вопросах истории» как распространитель «очередной фальшивки». Рютер видел, что я входил на трибуну с книжкой Земана в руках. Времени у меня было всего пять минут. Как только я дошел до места, когда я собирался цитировать телеграмму Кюльмана, Рютер прервал меня, сказав, что я говорю не на тему, так как мы обсуждаем немецкую социал-демократию, а не большевиков. Я замешался и, вместо того чтобы цитировать документ, напомнил Рютеру, что связь с большевиками поддерживалась через посредство немецких социал-демократических деятелей, в том числе Парвуса. Но как только я вернулся к теме и снова упомянул об отношении советских историков к данным документам германского министерства иностранных дел, Рютер снова остановил меня, пространно объясняя, что я вышел за пределы рассматриваемой темы.

При этих обстоятельствах я заявил, что отказываюсь от слова. Еще пока шел мой спор с Рютером, профессор Сеттон-Ватсон подал записку в президиум, протестуя против поведения председательствующего. После меня слово было предоставлено Рютером академику Минцу. Говоря по-английски, он выразил удовлетворение в том, что председатель меня остановил. Советские ученые, по словам Минца, согласились принять участие в работах конгресса в уверенности, что вопросы будут разбираться в научной плоскости, и Минц был удивлен, что с «этой высокой трибуны» ему пришлось слышать «грязную ложь». На этом слове Рютер остановил Минца, прося его повторить то, что он сказал, так как он, Рютер, де не расслышал. Минц смутился и закончил, сказав, что легенда о немецких деньгах Ленина давно опровергнутая ложь, которую теперь могут распространять только бывшие нацисты.

Минц кончил под аплодисменты части аудитории. В тот же вечер я обратился с письмами к председателю конгресса сэру Чарлсу Уэбстеру и профессору Бернардту Шмитту, прося их обеспечить опубликование текста моего выступления в протоколах конгресса. На следующий день я получил устное заверение, что так будет сделано, от профессора Шмитта. С Рютером я не разговаривал и против выступления Минца не протестовал, так как бессмысленно протестовать против лая шакалов и воя гиен. Сообщение об этом инциденте появилось в «Дейли телеграф», а также, как я слышал, в «Нейе Цюрихер цейтунг» и в ряде голландских газет. Посылаю Вам переписанные два отрывка из «Дейли телеграф», текст моего ответа на письмо в редакцию Рютера, а также восстановленный текст моего выступления на конгрессе, каким он должен был бы быть, если бы не было вмешательства Рютера. Текста письма Рютера, появившегося в «Телеграфе» 13 сентября, у меня под рукой не оказалось. Я надеюсь, что этот подробный отчет удовлетворит Ваше любопытство к этому незначительному, но довольно характерному инциденту.

На днях в Америку на один месяц поедет мой большой друг Макс Хейвард, и он с Вами надеется встретиться, и я прошу его при