Германия и революция в России. 1915–1918. Сборник документов - Юрий Георгиевич Фельштинский

[Хеннетом], с которым он работал в течение предыдущих 14 месяцев (бар. Hennet, несомненно, упомянул бы о Левенштейне в своем разговоре в августе 1916 с бар. Ромбергом). Наконец, почему Цивин, лгавший решительно всем – Ромбергу, В.М. Гольдштейну и другим, должен был говорить правду Левенштейну, который ему совершенно не был нужен и для которого и правда, собственно, не была нужна.

Но раз Вы считаете интервью с Левенштейном необходимым, я не могу с этим не считаться. Лично, именно потому, что я не придаю ни малейшей меры каким бы ни было показаниям Левенштейна, я не в состоянии взять на себя миссию переговоров с ним. Но если бы среди Ваших знакомых в Европе нашелся подходящий человек, я бы взял на себя расходы по его поездке в Израиль и предварительно поставил бы его в курс всего того, что мы знаем до сих пор об этом деле. Вы можете мне писать по адресу: Hotel Continental, 3 rue Castiglione, Paris (1) – в Лондоне я пробуду неделю – десять дней и вернусь сюда.

Искренне уважающий Вас

М. Павловский

P. S. Не откажите осведомить В. Вишняка о содержании этого письма. От него я давно не имею писем. Все ли у него в порядке?

По поводу Вашего письма от 16 апреля я хотел бы сделать два замечания. Первое – тот факт, что некоторые доклады посланников адресованы канцлеру, отнюдь не означает, что канцлер этими вопросами занимался. Обычная бюрократическая практика – адресовать бумаги министру (а канцлер был министром иностранных дел, министерством же управлял статс-секретарь Ягов, потом Циммерман, затем Кюльман). Министр иногда (и то не всегда) визирует конфиденциальную бумагу, и она направляется в нужную инстанцию. Присланные Вами документы отчетливо показывают, что бумага (доклад или телеграмма) исходит, например, из Берна, датирована днем отправки из Берна, но копия снабжается подписью Бетмана-Гольвега и посылается в Стокгольм или Христианию. Такой порядок до сих пор существует и во французском министерстве иностранных дел.

Я совершенно согласен с Вами, что фактически этими делами занимался Берген в министерстве иностранных дел (мне кажется, Берген был в Ватикане уже после войны, при Веймарском правительстве и даже при Гитлере). В генеральном же штабе этими делами занимался Рицлер, впоследствии помощник Мирбаха и, после убийства Мирбаха, charge d'affairs [поверенный в делах – (фр.)] в Москве в 1918 г.

Второе – это то, что суммы, получавшиеся Цивиным, отнюдь не свидетельствуют, на мой взгляд, о том, что его рассматривали как мелкого осведомителя. Пресловутый эстонец Кескюла, член Эстонского национального комитета, связавший себя близким знакомством, если не дружбой, с Лениным, Кескюла, ведший работу в Союзе освобождения Украины (СОУ) и среди финских активистов, которые, по словам Шляпникова (Канун семнадцатого года. 3-е изд. Петроград, 1923 г.), «горели желанием помочь русской революции за счет германского штаба и были прекрасно организованы, снабжены деньгами, имели явки на пограничных со Швецией пунктах, паспортные бюро для снабжения документами немецких агентов», этот Кескюла, оказывается, только с мая 1916 г. стал получать регулярное жалование в 20 000 марок в месяц. Его непосредственным начальством был Штейнвакс, агент штаба и вместе сотрудник Бергена. Другие агенты Штейнвакса по той же линии работы, Литчев и Клейн, получали: первый 6000 марок, а второй 700 марок в месяц (см. доклад Штейнвакса Бергену от 8 мая 1916 – документ номер 12 у Земана). Владимир Футран, создавший в Голландии Русскую лигу мира и посылавший литературу (в том числе и «На чужбине») в лагери русских пленных в Германии и Австрии, получал всего 600 гульденов в месяц (см. доклад № 2026 фон Розена канцлеру от 18 мая 1917 г. – документ № 60 у Земана, а также письмо Красильникова, начальника тайной русской полиции в Париже от 5 октября 1915).

Наряду с ними Цивин получал 25 000 марок в месяц, т. е. больше всех известных нам до сих пор агентов, за исключением Парвуса, о котором ниже. Кстати, Цивин действительно получил, как Вы пишете, с октября 1916 г. три раза по 25 000 франков, но Вы упустили из виду первый платеж в 25 000, произведенный ему 30 августа 1916 г. Кроме того, по возвращении из Осло Цивин запросил еще 30 000 фр., в которых 6 марта 1917 г. ему было отказано, но уже через 10 дней, по получении сведений о революции в России, эта сумма ему была выплачена.

Таким образом, вряд ли Цивин мог рассматриваться немцами в качестве «мелкой сошки». Объяснил это сам Ромбах: ценность Цивина была в том, что он был единственным среди других агентов и посредников, активным членом ПСР (связь которого с Германией его партия не подозревает) и таким образом может приносить большую пользу.

Что касается затрат в миллионах, то они появились главным образом после февраля 1917, вернее, даже после отъезда Ленина в Россию. До февраля вряд ли немцы могли считать большевиков очень влиятельной партией, «организующей революцию», на которую стоило тратить миллионы. Правда, Парвус получал крупные суммы уже с 1915 г., отчасти и на большевиков. Но поле деятельности Парвуса покрывало не только русскую акцию. Парвус был формально германским социал-демократом, а к началу 1917 г. сделался и германским подданным. Деятельность его многообразна: он издает «Ди клоке», создает Институт изучения последствий войны, полунаучную, полукоммерческую организацию, в которой работают Ганецкий и несколько других большевиков. Он оказал Германии (и себе лично) большие услуги в Турции, вел пропаганду – через Раковского и др. в Румынии за удержание нейтралитета. Наконец, он оказал германскому правительству услуги в среде германских социал-демократов, среди датских и шведских профессиональных союзов (см. рекомендацию, данную Парвусу ст. секретарем Циммерманом в письме к германскому министру в Стокгольме от 9 мая 1917 – документ № 58 у Земана). А главное – это был человек совершенно иного калибра, не идущий ни в какое сравнение ни с кем из других «сотрудников», буквально завороживший Брокдорф-Ранцау и даже Циммермана (фон Ягов к нему относился осторожно).

Настоящие же миллионы все же пошли в Россию после февральской революции, и не только через Парвуса, но и непосредственно к большевикам. С.-ры, бывшие у власти, в средствах не нуждались ни для своих изданий, ни для поддержания своих профессиональных кадров.

М. Павловский

P. P. S. Мне вспоминается, что И. Троцкий, живущий сейчас в Нью-Йорке, был в 1915 – 1916 гг. в Копенгагене, где-то потом писал об этом времени, в частности о высылке из Дании Ганецкого. Тогда создался комитет для защиты Ганецкого, в который входил с.-р. Камков. Каким