Германия и революция в России. 1915–1918. Сборник документов - Юрий Георгиевич Фельштинский

class="p1">Не попадалось ли Вам в архиве имя Арнольд Рубинштейн? В годы войны был эмигрантом (польским социал-демократом) в Берне. Затем один из виднейших деятелей секретного аппарата Коминтерна – первый резидент последнего на западе (в Германии, но с функциями на всю Западную Европу). Мне важно выяснить, имел ли он связи с немцами в годы войны, т. к. я уверен, что в качестве резидента Коминтерна он перенял какую-то часть секретного немецкого аппарата. Знаете ли Вы что-либо об острой борьбе внутри этого аппарата в первые послевоенные годы между сторонниками просоветской и профранцузской ориентаций? За последнюю были генерал М. Гофман, Арнольд Гехберг и даже Людендорф.

Лучшие приветы и пожелания!

18

Г.М. Катков – Б.И. Николаевскому

13 июня 1962 г.

Многоуважаемый и милый Борис Иванович,

большое спасибо Вам за обстоятельное письмо, на которое долго не мог собраться ответить. Но как Вы знаете, скоро сказка сказывается, но не скоро дело делается, и, прежде чем беспокоить Вас и старушку Балабанову, как-то хотелось выяснить вопрос о том, был ли действительно Карл Моор немецким агентом или нет. Отождествление его с Байером мы провели, сравнивая передвижения обоих лиц, но, несмотря на все изыскания, никакого указания на связь Моора с немецким посольством в Берне мы в документах найти не могли. Там говорится лишь о Байере. Но неожиданно весь вопрос выяснился с совершенной ясностью на основании печатного источника, а именно воспоминаний Густава Майера, вышедших по-немецки в 1949 году, уже после его смерти. Это тот самый Майер, который издал письма Лассаля и биографию Энгельса. Он во время войны работал на германское министерство иностранных дел в качестве эксперта и был в связи с тем самым Нассе, который был военным атташе в Берне и поддерживал связь с Байером. Густав Майер сообщает, что Карл Моор был одним из главных сподручных Нассе во взаимоотношениях с русскими эмигрантами в Скандинавии. Что Нассе пользовался адресом Майера для сношений с Карлом Моором, но что в характер этих сношений он Майера не посвящал. Все это относится к лету 1916 года, когда сам Майер проживал в Стокгольме, где часто бывал в доме, где жили Радек и Ганецкий с женами. Все, что Майер от Радека узнавал, он сообщал в министерство иностранных дел в Берлине Диего фон Бергену. В воспоминаниях Майера масса интереснейших подробностей, и меня удивляет, почему на них так мало было обращено внимания. Я о них узнал только через моего ученика Шарлау.

Теперь относительно связи Карла Моора, с одной стороны, с германским министерством иностранных дел, с другой – с большевиками, все более или менее ясно; и мы имеем налицо еще один из каналов, о которых говорит в своей телеграмме от 3 декабря 1917 года Кюльман. Но интересно было знать побольше о личности Карла Моора. По словам Майера, это вымышленное имя: происходит Моор из дворянской семьи в Франконии. Они были баронами, выходцами из Франции, но настоящей их фамилии Майер не сообщает. Интересно было бы знать, что побудило Моора сблизиться с русской социал-демократической эмигрантской средой, какую репутацию он имел до войны, располагал ли он собственными средствами или же зарабатывал деньги на жизнь? Когда и в какой форме он предлагал деньги Балабановой, как к нему относились в среде швейцарских социал-демократов, почему он перестал издавать «Бернер тагвахт» и, наконец, нет ли кого-нибудь в живых, кто бы его знал?

Если бы Балабанова могла оказать нам в этом содействие, мы бы управились как-нибудь с деятельностью Моора в 1916 – 1920 годах. А вот, что произошло после, как и почему Моор попал в почетную богадельню в Москве будучи оппортунистом, не совсем понятно. Через чье посредничество это было устроено и поддерживал ли Моор какую-нибудь связь с заграницей со своими товарищами по партии в Швейцарии и в Германии в конце 20-х и 30-х годов? Это, конечно, было тоже очень интересно определить. Может быть, Вы и тут нам поможете советом?

За последние недели тут у нас возник один вопрос, где, я чувствую, Ваша помощь была бы, вероятно, еще важнее и существеннее, чем в вопросе о Мооре. Дело касается положения Рязанова в 1915 – 1916 годах. Как Вам вероятно известно, он проживал в Вене, где ему оказывали покровительство разные лица из академического и чиновнего мира, в том числе Шобер, который позже был начальником полиции в Вене. В 1915 году или даже, может быть, еще в самом конце 1914 года проездом в Вене был Парвус, и тогда он по старой дружбе останавливался у Рязанова. Шобер всегда интересовался русской эмиграцией, и, если мне не совсем изменяет память, как будто Керенский как-то рассказывал, что Шобер хвастал тем, что он оказывал финансовую поддержку Троцкому в 1912 – 1914 годах. Поскольку вся затея немцев по использованию революционной эмиграции в своих целях как будто зародилась в Австрии, как вариация на тему о поддержке сепаратистских движений, возникает вопрос, каково было положение Рязанова в этой связи и какому давлению он подвергался со стороны Парвуса, с которым его связывали давняя политическая и личная дружба. Может быть, Вам об этом что-либо известно, чем Вы могли бы с нами поделиться?

И наконец, еще третий пункт, интересующий лично меня. Недавно мне попалась книжка о рабочем движении в России во время первой войны, изданная Флеером под общей редакцией Лозовского в 1925 году. Она содержит обильный полицейский материал о рабочих группах при военно-промышленных комитетах. Несколько смущает меня отсутствие координации и ссылок на материалы, напечатанные Шляпниковым в его «Кануне 1917 года». Чем это объясняется и что из себя представлял Флеер как архивист?

Но пора кончать, и так я Вас забросал вопросами, а ничего толкового по поводу Вашего Рубинштейна я не нашел и сообщить не могу. Буду очень благодарен Вам, если бы вот кратко подтвердили получение этого письма и сказали бы мне, на что я могу рассчитывать в смысле ответов на все мои вопросы, а на что Вы ответить определенно не сможете. Все лето просижу в Оксфорде, почти безвыездно.

Искренне Ваш,

Георгий Катков

19

Б.И. Николаевский – Г.М. Каткову

23 июня 1962 г.

Дорогой Георгий Михайлович […]

О Карле Моор мне много писал и рассказывал Теодор Либкнехт, который его считал прикосновенным к деятельности правых немецких милитаристов. Моор действительно псевдоним, Либкнехт сообщал настоящую фамилию, но я забыл. В Швейцарии он появился с середины 1880-х гг., с самого начала был агентом немецкого