Неандертальский томагавк в астроархеологии - Александр Розов

«Лучший из живущих пилотов» обошел по кругу маленький автожир с 7-метровым широколопастным ротором, прозрачным пузырем кабины, и толкающим винтом.

— Тетя Чики, это что?

— Это «Циклоп», — невозмутимо ответила она, — Самый скоростной из агротехнических летательных аппаратов. 400 километров в час. Хорошее достижение, ты согласен?

— Большое дело, — фыркнул Флют, — Картер придумал замедляемый ротор 200 лет назад.

— 190 лет назад, — поправила магистр Чикити, — А модель «Циклоп» придумали на Илои-Чагос 150 лет назад, и производят до сих пор. Меняется только движок и материал. Ты согласен, что это характеризует модель, как исключительно успешную?

— Это характеризует авиаторов илои, как жизнерадостных троглодитов, — отрезал он, — я понимаю, илои сидят на центральном перекрестке второго по размеру океана Земли, и балдеют. Но это не повод признавать за ними инженерно-техническую гениальность.

— Ладно, малыш, — она махнула рукой, — считай, как тебе хочется. Но одно преимущество данной модели ты никак не сможешь отрицать. Она абсолютно невидима.

— Ты шутишь, Чики? — вмешалась до сих пор молчавшая Сигни.

— Нет, детка. Я не шучу. Разумеется, я говорю не о физической невидимости, а только о психологической. Представь. Мы взлетаем отсюда и идем на Илои-Чагос. При нашей скорости это 4 часа на саут-вест-саут. Там продается куча таких машин, и мы теряемся среди прочих фермеров-покупателей. Конечно, если оденемся соответственно.

— Минутку-минутку! — Сигни тряхнула головой, — это же одноместный аппарат.

— Не беспокойся, — Чикити махнула рукой, — Мы уберем тот бункер, который за спиной пилотского кресла, и вы вдвоем с малышом отлично поместитесь. Итак, мы выполним промежуточный лэндинг на Илои-Чагос, и затеряемся среди тех, кто только что купил «Циклоп». А дальше, как большинство покупателей этих машин, вылетим на запад, в сторону Африки. Мы окажемся неотличимыми от других, а значит — невидимыми.

— Но тетя Чики! — возмутился Флют, — мы офигеем до Африки в багажном отсеке!

— Нам не до Африки, малыш, нам ближе. Всего 6 часов полета от Илои-Чагос.

— И что там? — спросила Сигни.

— Там Сквот, — ответила она, — автономный участник солярной ассоциации. Точнее, там только Ареал Сквота, а его Блуми висит над ареалом на высоте 35 мегаметров.

Флют вздохнул и щелкнул ногтем по стеклопластиковому корпусу «циклопа».

— Угу. Значит, Сквот. И на что мы там рассчитываем?

— Там… — ответила Чикити, — Все население, включая Ареал Сквота на Земле и Блуми на орбите, начитывает лишь несколько тысяч человек. Поэтому Трент Тала, эрл Сквота сам принимает решения и отдает приказы в рамках своей карты. Это важно.

— Тетя Чики! Ты что-то недоговариваешь!

— Видишь ли, малыш… — она вздохнула, — это очень давняя и интимная история. Я была безумно молода и красива, и жила в Долине Обатала на Венере. Обычно говорят просто: Тала… Я была безумно молода и красива, а тот парень… Как жаль, что его больше нет. Знаешь, малыш, я много раз теряла друзей, но Твилли… Ах, Твилли-Твилли-Твилли. Такие теплые ладони, такие глаза, как сиреневые цветы с серебряными искорками, такие нежные губы… Прошла вечность, а я не могу примириться с тем, что его больше нет, и, видимо, никогда не смогу… Ладно. Сейчас не время раскисать. Просто объясняю: Трент Тала, действующий эрл Сквота, это твой троюродный дедушка.

— В смысле, — уточнил Флют, — он твой сын.

— Именно так, — подтвердила магистр Чикити, — Странная штука жизнь. Кажется, совсем недавно я укладывала его в кроватку и рассказывала ему сказки на ночь… И, опять же, недавно кормила с ложечки его внучку, а она чуть старше тебя. Есть события, которые отказываются занимать четкое место в хронике …Короче: мы летим в Ареал Сквот.

…Короче, они полетели. Под прозрачной кабиной полз назад океан, хотя, однообразие зеленовато-синего тона иногда создавало ощущение, что «циклоп» стоит в воздухе на одном месте. А Чикити, привычно управляя машиной, рассказывала…

— …Когда начался «Чумной кризис», я была крайне активной тинэйджеркой со свежим дипломом бакалавра ситуационной кибернетики, и мне зверски хотелось применить на практике мои глубокие знания. Конечно, я была уверена, что они глубокие. Но кризис рисовал другую перспективу: сидеть по уши в бурлении социального навоза. И я, без малейших сомнений, отправила резюме в Консорциум ЛАБ. Тогда именно эта контора занималась общими венерианскими делами. Я прошла конкурс, сказала родной планете «прощай», и с легким сердцем и дорожной сумкой через плечо, отправилась навстречу новой интересной жизни, без толп унтерменшей в загаженных мегаполисах и без долбанного политиканства. Ха! Я, в общем, угадала. Первые несколько лет были точно такими. Сейчас мне это вспоминается, как непрерывный праздник, хотя там то и дело бывали сложные и опасные ситуации… Наверное, мне повезло, что я попала туда, на Венеру, не в первые десятилетия колонизации, и не в уже спокойный Второй Век, а в интервал между ними… И, я встретила Твилли. Это было феерически! Мы сбегались, разбегались, порой сходились с кем-то другим, но потом бросались друг к другу. Мы ссорились, мирились, дружили, любили… И все это было весело, даже перебранки. А Трента я родила во время рабочего совещания по регламентам логистики на линиях большегрузных дирижаблей. В смысле, я начала рожать там, а завершила это дело на медпункте диспетчерского поста. А потом примчался совершенно сияющий Твилли с огромной, невероятной охапкой цветов. Было зверски весело…

Магистр Чикити резко замолчала и несколько раз быстро моргнула, так что «лучший пилот» напрягся, подозревая, что она зарыдает и придется перехватывать управление автожиром. Но, этого не случилось. Магистр восстановила самообладание, и довольно спокойным тоном продолжила повествование.

— Мы почти забыли, что на Земле существует политика, и очень беспечно отнеслись к кризису, связанному с угрозой ядерно-космической войны. А по Земле прошла вторая волна бегства. Ее мало кто помнит, она выглядела не так ярко, и не так помпезно, как «великое бегство» к звездам, но, в действительности, во второй волне бежало больше людей. Не миллион с чем-то, как в первой волне, а несколько миллионов. Сейчас уже невозможно посчитать… Мы почувствовали неладное, когда «ботаники»… В смысле, маленькие научные станции на Венере, принадлежащие индикам… Которых примерно тогда начали называть «индиками»… стали принимать подозрительно много грузов. Конечно, это были мигранты. Десятки тысяч мигрантов. Мы потребовали прекратить миграцию, а нам в ответ заявили требование о разделе ресурсов, и много о чем еще. Пришлось созывать референдум. Наверное, нам следовало сделать это раньше, но так получилось, что никто не хотел обострять, пока оставалась надежда, что все уладится. Конечно, ничего не уладилось, и мы решили то, что решили.