Путь - Андрей Завадский

Пухлощекий возмутился, но не очень бурно, поскольку почти все, кто слушал этот спор, сдержанными возгласами подержали долговязого. Доблесть и отвага лордов была им вполне знакома, ведь в города от гнета своих господ нередко бежали все те же крестьяне, будучи не в силах платить непомерную дань или просто не желая видеть, как в день свадьбы их возлюбленную повезет в свой замок надменный рыцарь, дабы насытиться юным телом, воспользовавшись правом первой ночи.

  - Удивляюсь, отчего весь Альфион еще не взорвался, если ваш народ так относится к здешним нобилям, - усмехнулся Бранк Дер Винклен, как оказалось, очень внимательно вслушивавшийся в беседу, благо горожане, вступившие в спор, и не скрывались, разговаривая так, что услышал бы и глухой. - Ваши сеньоры сами обучают своих крестьян воинскому мастерству, и при этом угнетают их, не признавая никаких законов.

  - Я уже говорил, господин, что в схватке с рыцарской дружиной, опытными воинами, наемниками, всю свою жизнь посвятившими сражениям, у ополчения шансов нет, если только не наваливаться вдесятером на одного, - пожал плечами Ратхар, отставив в сторону кружку с пивом. Дер Винклен, как и прежде, не скупился на серебро, угощая своих попутчиков, а те постепенно стали принимать это, как должное. - И потом, крестьяне все равно надеются на защиту своих господ, неважно, от разбойников ли, или же от войска кого-нибудь из владетелей соседних уделов. Ведь первым делом грабят именно крестьян, насилуют не благородных дам, а простолюдинок, и рыцарь может запросто закрыться в своем замке и пересидеть набег. А может выйти в поле и дать бой врагам, защитив свои земли и тех, кто платит ему дань. И потом, обращаться с оружием нас, конечно учат. Обычай такой пошел еще с тех времен, когда Альфион не был частью империи. Тогда считалось, что каждый мужчина должен быть воином, и затем, когда эти земли снова стали свободными, а люди - принадлежащими сами себе, старые традиции быстро вспомнились. Но коль скоро простой крестьянин не может в любой миг, как только прикажет вождь, бросить землю, то появились и профессиональные воины, те, кто всегда готов к походу и бою. А на тот случай, если крестьяне задумают бунтовать, оружие и доспехи всегда хранятся в замке, и выдаются ополченцам только перед походом, а одними топорами и рогатинами много не навоюешь.

Бранк Дер Винклен рассеяно кивнул, вновь сравнивая обычаи этого дикого края с порядками, царившим на такой далекой сейчас родине. Сравнение, как и прежде, выходило отнюдь не в пользу Альфиона, ну да что поделать. Сам рыцарь не собирался менять вековые устои, хотя надеялся, что на службе короля ему не придется разорять чьи-то селения только из-за того, что стоят они на земле, принадлежащей тому или иному лорду, а не самому государю.

Тем временем народу в таверне становилось все больше. Появилась пара музыкантов, принявшихся наигрывать на арфах простенькие мелодии. Кто-то затянул удалую песню, сдобренную бранью и непристойностями. Из-за многих столов раздалось щелканье игральных костей, неизменно сопровождаемое радостными возгласами выигравших или проклятьями тех, к кому удача в этот вечер оказалась менее благосклонна.

Внимание рыцаря привлек вошедший в трактир уверенной походкой чувствующего власть человека рослый парень в кожаной куртке, обшитой стальными пластинами. Приглядевшись, Дер Винклен узнал одного из гвардейцев, встречавших его и его спутников у городских ворот.

  - Эй, парень, - окликнул вновь вошедшего рыцарь. - Подойди сюда! Сядь с нами!

Воин прищурился, уставившись на Дер Винклена, но узнал его, двинувшись к рыцарь. Сейчас гвардеец был без меча, с одним лишь кинжалом на поясе, и без каски, удобной только тогда, когда стоишь на посту. Кстати, спутники рыцаря, предупрежденные часовыми у ворот, тоже расстались со своим оружием. Ратхар оставил в снятой на ночь комнате корд, а Альвен отдал на хранение трактирщику копье.

  - Не беспокойтесь, господа хорошие, - заверил путников хозяин постоялого двора. - Все будет в целости, можете даже не сомневаться. А оружие вам в столице и ни к чему, здесь стражи полно, и никакой лиходей вам угрожать не посмеет.

Как бы то ни было, только Бранк Дер Винклен остался при мече, и это сразу стало причиной повышенного к нему внимания со стороны всех без исключения посетителей трактира, как горожан, так и чужаков, таких же гостей, что и сам рыцарь. Дьорвикского воина, однако, такое внимание не смущало, скорее, напротив, он с явной гордостью демонстрировал свой длинный эсток, самый верный признак его благородного происхождения.

  - Не стесняйся, парень, - рыцарь по-хозяйски указал застывшему в нерешительности гвардейцу на лавку, где еще хватало свободного места. - Ешь, пей, мы же, как-никак, земляки, а если повезет, будем служить одному господину, под одним знаменем в походы ходить. Расскажи лучше, как тебя звать, откуда родом?

  - Благодарствую, милорд, - с достоинством ответил воин, заняв предложенное место. Хоть воин и не мог похвастаться благородным происхождением, он держался с рыцарем не без почтения, но все же почти на-равных, ведь оба они были солдатами. - Мое имя Акерт, и родом я из Хильбурга. Только дома я не был уже два года. Сперва скитался по Келоту, в Гарде побывал, а теперь вот здесь осел.

  - Решил сбежать от армейской муштры, - понимающе усмехнулся рыцарь. - Ты ведь в пограничной страже служил, верно?

  - Да, милорд, - кивнул Акерт. - Я - лучник. Довеось и с номадами повоевать, и на южной границе бывал. Раз даже настоящих эльфов видел, только не в бою, а когда посольство их в столицу сопровождали, - уточнил воин, судя по тону, не считавший это событие особенно доблестным.

Дер Винклен понимающе усмехнулся. С тех пор, как прадед нынешнего государя, славного Зигвельта Пятого, решил строить с И'Лиаром добрососедские отношения, упорно не замечая разоренных карательными отрядами Перворожденных селений, он лишился многих сторонников среди своих подданных. И знать, и простолюдины, а особенно воины, которым отныне пришлось играть по новым правилам в длившемся веками соперничестве с эльфами, встретили такое решение отнюдь не с восторгом. Только перечить государь было привилегией очень немногих, а потому уже несколько десятилетий в одном из самых престижных кварталов столицы возвышалось мрачное здание, настоящая крепость в крепости. А за его прочными стенами жили-поживали эльфийские послы, порой даже являясь во дворец, иногда на торжественные приемы, чаще - чтобы получить очередную ноту протеста по повод бесчинств их родичей на границе. Правда, еще ни разу королевским чиновникам не удалось предоставить послу И'Лиара достаточно убедительнее доказательства того, что к безобразиям причастны именно Перворожденные.