Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Внутри помещения сидеть совершенно не хотелось. Все вышли на воздух, отдыхали, ждали ужин, курили молча. Насидимся еще в блоке, нанюхаемся. Внутри стоял устойчивый тяжелый запах мужского пота, грязной одежды, ружейной смазки, копоти, сапожного крема. От этих ароматов ощутимо наваливалось чувство усталости, едва стоило переступить зев входа.

На двух полных баках-ранцах с водой – опять же знак вежливости улетевшего караула – мы могли худо-бедно продержаться суток пять, а то и больше, если экономно расходовать ее, только пить и готовить пищу.

Только не собирался я бережливо относиться к воде. Прежде всего гигиена. Обязательное умывание, ополаскивание тела, бритье и мытье рук перед едой, а на ночь еще и ног. Это было беспрекословным правилом, введенным Кулаковым. Зато и грибок, и желтуха обходили нашу роту стороной.

Наш комроты всегда придерживался принципа, что военный человек должен соответствовать уставу во всем хотя бы внешне. Конечно, в горах, на выходе весьма проблематично следить за чистотой обмундирования, подворотничка или обуви. Но вот умыть рожу, почистить зубы по возможности нужно. Можешь побриться – честь тебе и хвала.

Прошлой зимой на высокогорье, когда все промерзли за ночь до состояния сосулек, меня поразил капитан. Он сидел на валуне у замерзшей речушки, пробивал полынью лопаткой. Затем щедро намылил помазок о брусочек мыла, нанес пену на щеки, окунул в ледяную воду станок и спокойно стал сбривать суточную щетину с лица. Потом умылся из реки, вытерся полотенцем и весело закурил. Так все это выглядело смачно и вкусно, что я тоже принялся за дело. Нехотя, с большим трудом волоски помазка напитывались мылом, так же нехотя пена размазывалась по щекам, лезвие станка с хрустом срезало щетину. Еще туда-сюда на щеках, а вот на подбородке и под носом дело шло хуже. Изрезался я тогда капитально, кровища текла из порезов, как из кабана под ножом. Благо хоть морозец был небольшой, быстро свернулась кровушка, остановилась. Эх, тогда бы одеколончика хоть чуток, хоть самого поганенького, лишь бы обжечь им кожу, она бы сразу и успокоилась. Да откуда его взять? Ничего, обошелся ледяной водой, ничуть не хуже какого-нибудь «Шипра» жегануло лицо. Зуд прошел моментально. И ведь правда, жизнь показалась значительно лучше! Привык я к этим процедурам быстро. Даже сейчас, спустя многие годы, запросто могу побриться с холодной водой или вообще насухую. Ерунда, плевое дело!

Ужинали поздно, не спеша. Узбек давно сварил импровизированный плов, попросил подождать, пока блюдо настоится. Ну и ладно. Побольше аппетита появится, хотя, честно говоря, жрать уже хотелось сильно. Солнце чуть виднелось над скальной грядой напротив блокпоста. Вот откуда-то с нее по блоку и стреляет снайпер. Только и у нас пост прикрыт витыми каменными хребтами. Природа постаралась, а военные архитекторы уже приспособили конструкцию убежища под местный рельеф. До полной темноты еще минут сорок есть. Наконец-то Шохрат решил, что пора и за кашу приниматься, и разложил каждому в котелки вкусно пахнущее варево. Все принялись стучать ложками, нахваливая повара. Только Сопля сел в сторонке, все еще обиженный за мою расправу, тыкался носом в свой котелок, кривился, жевал рис с тушенкой словно промокашку, что-то сплевывал, снимал с языка грязными пальцами налипшие кусочки приправ:

– Мля, вечно ты, Узбек, всякой херни в жратву насуешь, жрать невозможно. Тьфу!

Не любил Юрка приправы, из всех признавал только соль и сахар.

– Угу, – насмешливо протянул Малец. – Тебе бы дури туда сыпануть, вот бы кайф был!

Народ заржал. Помнили, не забыли, как однажды в договорном кишлаке бабаи нас пловом угощали. Сам плов почти постный был. Какой навар с нескольких бараньих костей, почти блестящих, с тоненькими лоскутками мяса? Старейшина, чтобы угодить нам, шурави, распорядился сварить большой котел плова. Узбек крутился возле поваров, наблюдал, что, как и в какой последовательности они делают. Запоминал, наверное, а может быть, просто следил, чтобы чего лишнего не сыпанули. Да и чего ему учиться готовить, если лучше его вряд ли кто сможет плов сварить.

Когда сели за трапезу, местные мужики приволокли и плюхнули на ковер огромное медное блюдо с целой Джомолунгмой золотистого, рассыпчатого риса. Пахло потрясающе. Вкус был похуже. Ну нет жира, хоть стреляйся! Зато приправок всяких, моркови и лука в достатке. И то хорошо! Рядом с блюдом Гафур, старейшина, глава кишлака, поставил широкую жестяную банку из-под чая, полную зеленоватого порошка. Зачерпнул щедрую щепотку, густо посыпал плов сверху. Запахло еще сильнее, желудок уже просто урчал, слюна бесконечно скапливалась во рту, приходилось глотать ее и ждать. Думал, что я один такой, проглотище – ан нет. Искоса посмотрел на ребят – кадыки прыгали у них тоже будь здоров. Даже ротный слюной давился. Мы подождали, пока Гафур сам возьмет горстку риса и съест. Азия. Ждать можно чего угодно. Местная милая привычка быть коварными. Шохрат толкнул меня локтем в бок:

– Осторожнее, анаша! – Он скосил глаза на блюдо.

Все принялись степенно есть, аккуратно набирая в горсть рис, стараясь, чтобы анаша не попадалась, выбирали посочнее, с лучком и морковкой. Вкусно. Все равно вкусно, хоть и без мяса. Сопля же, нервно задергав ноздрями, учуяв запах дури, захватывал плов с самого верха, где густой слой травки уже пропитался паром и влажнел, впитывался в рис.

Кулаков вовремя заметил, что Юрка малость поплыл от угощения, негромко сказал:

– Сопилкин, иди, смени Мальцева!

Сопля непонимающе уставился на капитана, зачем? Тоже верно; вряд ли местные духи решатся сделать сейчас нам бяку, не выгодно им это, по всем прикидкам не выгодно. Чтобы закрепить договор о взаимном доверии, мы приволокли в кишлак керосина, муки, круп разных, медикаменты. Только вот боеприпасов не дали, чем немного разочаровали Гафура и его приближенных. Ага, сейчас, подарим вам пару цинков, чтобы уже этой ночью патроны в горы ушли. Враг не дремлет, хе-хе… Кулаков, не повышая голоса, опять обратился к Сопле:

– Эй, военный, что-то непонятно?

Юрка поднялся с пола, с сожалением глядя на блюдо, взял автомат и вышел во двор. Вскоре из-за пыльной брезентовой занавески, заменяющей дверь, появился Малец. Не теряя времени, уселся на корточки, даже не сбросил автомат с плеча, потянулся к плову.

Томный вечер с угощением закончился. Мы сели «на броню» и укатили к месту расположения полка. Сопля «летал», пьяно улыбаясь своим видениям, размазывал грязной ладонью по лицу слюни; потом ему стало плохо, началась рвота. Пришлось держать этого урода за ноги, чтобы не свалился в дорожную пыль и не испачкал БТР. На месте комроты быстро привел Соплю в чувство. Пара ведер холодной воды на башку – и все. Ну и наутро был разговор о чем-то, после которого Юрка затосковал и старался весь день не показываться на глаза капитану.

Повечеряли. Эх, какое слово, а! Мне так нравилось, когда говорил так мой дедушка, пока был жив, или бабушка, собирая после ужина со стола посуду. Чем-то теплым, родным, спокойным и уютным веет от слова. Повечеряли!

Обмыли котелки горячей водой. Шохрат выставил огромный помятый чайник с крутозаваренным чаем. Каждый наливал, сколько хотелось. Чаек у нас был замечательный, трофейный. Месяца два назад брали караван, а там кроме оружия было несколько тюков настоящего цейлонского чая. Вот один мы и скоммуниздили для нужд роты. Я пил чай без сахара – не только в целях экономии, больше для того, чтобы не испортить запах и вкус напитка. Только Малец налегал на рафинад; тут уж ничего не поделаешь, любит сладкое парень. Шохрат отсчитал, когда Леха подгреб четвертый кусок сахара, мягко потянул к себе картонную коробку и убрал ее в кухонный ларь, сделанный из снарядного ящика.

Я достал из р анца книжку. Читать уже было невозможно – совсем засерело вокруг, небо почернело. Ну и ладно. Бесцельно полистал странички томика Толстого. «Войну и мир» с трудом осилил в техникуме, пропуская длинные диалоги героев, особенно те, что на французском языке. Не понравилась мне книга. Потом уже, когда в кандагарском госпитале валялся, взял почитать роман. Библиотека была скудной; кроме трудов Ильича и Брежнева, были произведения Толстого, Паустовского и какие-то книжонки современных авторов. Пытался их читать, но через несколько страниц сводило от тоски скулы. То руду добывали для страны, выполняя и перевыполняя план, то лес заготавливали, то строили что-то. Вроде бы все правильно делали. Однако так не бывает, чтобы не думал человек больше ни о чем, кроме как о стране да о работе своей. Где же любовь, где семья, где что-то другое, личное? Просто безнадега какая-то. Надуманные проблемы надуманно решали. Ну их. Лучше уж к классике поближе. Паустовского, на удивление, проглотил с интересом. Даже сны снились легкие, приятные. Леса, озера, пичуги разные, лисицы да зайцы. Потом подступился все же к «Войне и миру». Заинтересовался, старался читать в свободное время. А вот как дошел до слов, что война – безумие, «противное человеческому разуму и всей человеческой природе», так застопорилось чтение. А так ли уж прав был босоногий граф? Ведь известно, что за последние тридцать пять столетий человечество не воевало в общей сложности двести тридцать лет. Значит, не так уж это и противно человеческому разуму, раз вся история людская говорит об обратном? Дети на всей планете с раннего возраста играют в войнушку. В кино, в книгах романтизируется война: столько геройства, столько красоты боя, столько наград! Парадная форма, знамена, фанфары и залпы победы, чеканный шаг, звон медалей, почетный караул, Неизвестный солдат. Зачем все это? Ради чего? Ведь известно, что войны начинает не народ какой-либо страны, а его правители, решившие погреть руки на нефти, на золоте, на захваченных землях. Вот они и придумывают красивые слова о том, почему народ должен воевать, почему у него появился враг. Вот, к примеру, почему мы здесь? Что, у СССР мало своей земли? Да и зачем нам пустыни, скалы, жарища немилосердная? Разве мало азиатских республик, где всего этого вдоволь? Ну, хорошо, возможна агрессия заокеанского врага с этой территории. Так ведь есть дипломатия, договоренности и прочие возможности утрясти все вопросы. Зачем же бросать на бойню свой народ? Не понимаю. Одно твердо уяснил – ошибся Лев Николаевич в своем утверждении. Все же война – естественное состояние человечества. Плевать человечеству на тех, кто погибнет, на матерей и отцов, на жен и детей осиротевших. Подумаешь. Вон сколько людей на планете живет, горстка-другая ляжет в землю, не такая уж и потеря. Так для чего же мы тут воюем?