Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

– Твою мать, Лиса! Какого хрена ты его без меня отпустил? – Я забрал у Лисы бинокль, притиснул к глазам, настраивая резкость.

Так, вот дрова, две вязанки, так и лежат на месте посадки «вертушки». Ни духи ночью не позарились, ни Юрка пока их не взял. Пока! Резануло под ложечкой. Где же ты, падла? Куда ты девался, рядовой Сопилкин? Еще была надежда, что вот-вот он появится из-за лунных пирамидок. А если нет? Я пристально изучал пейзаж. Лиса смотрел сквозь прицел. Ни-че-го! Никакого движения, ни звука. Даже утренний ветерок угомонился.

– Лиса, всем подъем. Тревога! Только тихо. Не надо шуметь…

Гена понятливо кивнул, откатился от бруствера, не забыв прикрыть шинелькой «эсвэдэ шку». Внутри помещения зашевелились, брякнули автоматы. На свет божий появились Малец и Узбек, рассыпались по своим позициям, зашарили взглядами по перевалу. Я отдал бинокль Мальцу, глаза от напряжения уже стали слезиться. Надо подумать. Крепко подумать. Положение дрянное. Пропал боец. Ладно, ждем еще полчаса и сообщаем в полк.

– Сержант, – тихонько позвал Лиса и поманил к себе.

Я придвинулся к Гене, он показал на оптику:

– Смотри чуть правее от дров, выше метра на полтора за крайней пирамидкой.

Я пошарил винтовкой, присмотрелся. Ага, есть! На каменной осыпи у самого края перевала, где начинала подниматься каменная гряда, лежала Юркина панама. Не надо было и сомневаться, что это именно его шляпа. Сопля, обормот, уронил на нее склянку с хлоркой, когда метили обмундирование. Вот с той поры на тулье под звездой расплылось белесое пятно, хорошо видное даже на выгоревшей ткани. Хоть что-то есть!

«Иван родил девчонку, велел тащить пеленку!» – всплыла в памяти глупая поговорка. Но только на первый взгляд дурацкая. Когда-то очень и очень давно в прежней, не только гражданской, а еще в школьной жизни, когда учился в начальных классах, мне было ужасно лень учить таблицу умножения, падежи существительных и прочее, что требовало механического заучивания и не поддавалось импровизации. Вот тогда-то мама и рассказала мне про Ивана с девчонкой и пеленкой. Этого оказалось достаточно, чтобы навсегда запомнить падежи русского языка. Ну, сами посмотрите: «Иван – именительный, родил – родительный, девчонку – дательный, ну и так далее…» С тех детских лет я и пытался систематизировать что-то новое, непонятное, чтобы найти ключ к неизвестному для меня, разобраться в конструкции, выработать некое лекало, которое оставалось только наложить на неизведанное и понять. Впрочем, это касалось только точных наук и части гуманитарных, где все же требовалось знание каких-то системных вещей.

Итак, перед нами уравнение со многими неизвестными, есть только некий икс – сам Сопля, прямо Мистер Икс. Юркина панама – игрек и зет – место его теперешнего нахождения. Ну, как тут систематизируешь произошедшее?!

Лиса положил винтовку перед собой, да и что толку было пялиться на панаму, если вокруг картина нисколечко не изменилась, ни звука, ни движения, только по виску Гены катилась мутноватая капля пота.

– Серег, похоже, жопа, – шепнул Гена. – Что дальше? – вопросительно посмотрел он на меня.

А что дальше? Откуда я знаю, какого ответа он ждет от меня; да и Малец с Узбеком со своих позиций немо задавали этот же вопрос.

«Иван родил девчонку, велел тащить пеленку!» Никак не приложить этот шаблон к ситуации, не накладывается, и все.

Ладно, хоть что-то будем делать. Во-первых, с чего это мы шепотом заговорили? Конечно, на блоке старались меньше шуметь, ситуация обязывала, но всегда разговаривали нормально, почти в полный голос; так же и смеялись, если было над чем. А тут вдруг шептать начали, насторожились, и мир уловимо изменился: поднимающийся было ветер стих, стал едва-едва обдувать горячее лицо. Появились ящерки, выискивающие плоские камни, на которых будут весь день нежиться под солнцем; небо очистилось от ночных облаков и застыло в ожидании дневного зноя.

– Так, мужики. – Я взглянул на часы с поцарапанным стеклом; полчаса прошли, и минутная стрелка поползла по следующему кругу. – Время истекло. Леха, давай связь, сообщать будем.

Кулаков спокойно выслушал доклад, выдирая из треска и жужжания эфира мои слова, велел ничего не предпринимать, вниз не сходить, ждать команды от него.

Мы ждали, не уходили в укрытие, глазели по очереди на Юркину панаму, искали ответы на поставленные Соплей вопросы и загаданные загадки. Панама лежала на том же месте, даже разыгравшийся ветер не сдвинул ее ничуть. Шохрат приволок каждому остатки вчерашней каши. От еды я отказался, только напился из помятого алюминиевого чайника, втягивал в себя противно-теплую воду прямо из носика.

Часа через два Кулаков вышел на связь. В общем-то и без его указаний каждый понимал, что вляпались мы серьезно, вся ответственность за происшествие лежит на мне. Командир сказал, как только услышим вертолет, спускаться на перевал, обеспечить безопасную посадку и грузиться в машину; весь боекомплект оставить для смены, не предпринимать никаких попыток к поиску Юрки.

И опять ползло время в ожидании. Вновь и вновь мы искали усталыми взглядами хоть какие-то признаки движения, хоть что-то, что могло дать понять, куда и как пропал Сопля. Ближе к обеду Малец, схватившись руками за живот, пригнувшись к земле, со стонами рванул в туалет, на ходу расстегивая куртку, срывая ремень с подсумками. Хлопнула дверь сортира, и донесся блаженный стон Лехи, а за ним грохот и урчание газов. Это даже как-то разрядило обстановку. Мы с Шохратом закурили, Лиса сунул в рот следующую спичку. Малец приглушенно ворчал на Узбека, ругая его поварское искусство, Шохрат же только улыбался, удовлетворенно кивая после очередного проявления громоподобного метеоризма. Звук скомкиваемой газеты поставил точку над развлечением. Леха хлопнул дощатой дверцей, дурашливо потянулся всем телом, собрал свое имущество и улегся на прежнее место, закуривая и разгоняя рукой первые струйки дыма.

В голове все кружилось про пеленки для девчонки, я пытался уцепиться хотя бы за что-то, только бы долбаный Иван оставил меня в покое; в очередной раз выпытывал у Лисы, как ушел Сопля. Гена терпеливо повторял, что Юрка ничего особенного не говорил, просто сказал, что пошел за оставленными вчера дровами, заодно проверит мины и установит еще сигналок. Все.

В обед Шохрат вынес всем по большому куску черного хлеба, слегка смоченному сверху водой и густо посыпанному сахаром. Поели, запили водой – и вновь вперились мрачными взглядами в ландшафт. Гена жевал спичку за спичкой, ворчал, мол, хотя бы облака набежали, что ли, хоть какое-то развлечение для глаз, последить за тенями каменных пирамидок.

Издалека донесся знакомый звук вертолета, еле уловимый, но уверенный, настойчиво приближающийся. Мы схватили свои личные вещи и оружие. Первым спустился Шохрат, пробежал по перевалу на противоположную от блока сторону, на ходу цапнул Юркину панаму, сунул за «лифчик», спрятался за камни, выставил перед собой пулемет. Затем вниз скатился Малец – именно скатился, поскольку зацепился ботинком за камешек на краю природной лестницы; упал на бок, прижал к груди автомат и то ехал на заднице по осыпи, то скользил, как на лыжах, подошвами ботинок. У подножия пытался выровняться, но не смог и тяжело упал на бок. Сквозь пыль, поднятую Лехой, слышался мат Лисы, мало что видевшего в оптику.

Потом спустился я, без приключений. За мной неторопливо сходил Гена; он останавливался, приседал, всматривался через прицел.

Вертолет выскочил из-за гребня скалы, быстро пошел на посадку. Не успел коснуться колесами грунта, как из него посыпались ребята из смены. Я с удивлением и стыдом узнал Татарина и вчерашних парней. Подставил, называется. Выходит, ошибался вчера Негорюй, говоря о том, что явно больше недели придется нашей смене тут торчать. Накаркал на свою голову проблемы. Игорь приветливо вскинул руку и проорал сквозь свист винтов:

– Серый, держись… в полку особисты ждут… – И побежал дальше, залег за пирамидкой.