Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Шутки у Сопли были тупые, злобные. Еще в учебке его нещадно били, когда сделал он, для чего – непонятно, «велосипед» безобидному огромному парню, хохлу-западенцу Кольке Ясевичу, Мыколе. Не знаете, что такое «велосипед»? Хм… жестокая штука. Спящему между пальцами ног вставляются бумажки и поджигаются. Представили себе, что чувствует человек, выдернутый из сна огнем? Размахивает ногами, пытаясь погасить жжение. Со стороны вроде как и вправду крутит педали.

Сопля с неделю ходил с набитой мордой, и столько же времени Мыкола пролежал в санчасти.

Юрка в своей дурости был катастрофически непредсказуем. Скажем, ему ничего не стоило подкинуть в ботинок спящего товарища скорпиона или каракурта. Благо никто не пострадал серьезно от укусов тварюг. Как-то подсунул под одеяло Мальцу молодого, совсем маленького варана. Как его не раздавил плюхнувшийся в койку Леха?! С такой же скоростью, как падал на кровать, он взлетел с нее, обалдело глядя на некое гибкое тело, скользящее под тонким одеялом. А что, если этот дуралей в следующий раз змею сунет? Так размышлял Малец, вдумчиво нанося удары по лицу Сопли.

Все его проделки имели для него же плачевные результаты, и на некоторое время Сопля затихал. Но именно на некоторое, совсем короткое время.

Положительной стороной его забав, как отметил Кулаков, стало то, что мы бесконечно проверяли обувь, одежду, постели и ранцы. Бдили. Хрен его знает, до чего в следующий раз этот балбес додумается.

Совсем недавно у Сопли появилась наколка между указательным и большим пальцами правой руки. Две буквы: У и Г. Мы долго пытались понять, что бы значило «УГ». Оказалось, что Сопля с таким же, как он сам, олухом из батальона обслуживания решили увековечить свою дружбу. То есть второму накололи на том же месте тоже две буквы – Д и Р. В результате, когда эти дебилы встретятся через пару минут, через неделю или с десяток лет спустя, они пожмут друг другу руки, и буковки сложатся в слово «ДРУГ». Надо же додуматься, а? Ладно, тот, второй, еще сможет доколоть буковку А, ДРА все же. А наш отморозок что доколоть сможет? Только ничто не могло смутить Соплю; подумаешь, наколол и наколол.

Так из-за чего же командир вытянул в роту Соплю, если он такой придурок?

Дело в том, что Юрка был отличным сапером. Установить ли мину, снять ли – равных ему в этом деле было маловато. Нюх у него на мины – как у собаки верховое чутье. Во всяком случае, по небрежности Сопли никто в нашей роте не погиб. Юрка на спор однажды пытался извлечь мину с завязанными глазами. Дело было на выходе, на привале. Урод, конечно, кто спорит. Кулаков отозвал его подальше от снаряда и тут же пробил хук слева. Сопля сидел в пыли, размазывал кровь из ссадины на щеке, но глаза его, только что затянутые туманом, все же торжествующе сияли. А ведь смог бы обезвредить, смог бы!

Поднялись на блок. Парни, сменяемые нами, нетерпеливо ждали нас, стреляли сигареты, расспрашивали о новостях в полку.

Старший караула, сержант Игорь Негорюй, здоровенный, широкоплечий ростовчанин, Татарин. Звали его так, видимо, из-за чуть раскосого разреза глаз. Хоть и был Игорь из другого батальона, встречались мы с ним довольно часто. Неспешно разговаривали, если в расположении полка находились, так же неспешно пили чай, курили. Да и понятно, хоть и два лаптя по карте, но все же земляки, я – ставрополец, он – ростовчанин.

– Тут, Серега, дело такое, – докуривая «памирину», заговорил Татарин. – Не думаю, что через неделю вас сменят. По радио слышал, вроде как операция крупная затевается…

Ага. Тут я понял, почему Кулаков, назначая меня старшим поста, вдруг ни с того ни с сего назвал меня Пловцом, что делал крайне редко.

Поначалу ко мне это прозвище и прилепилось. Позже некоторым, видите ли, было лень полностью произносить «Пловец» и стали сокращать до обидного «Плов». Пришлось побороться, чтобы выбить из ленивых голов название блюда. Так что очень скоро все это позабылось, и комроты самолично влепил мне новое, короткое, звучное прозвище – «Конт». Ну что ж, Конт так Конт, и быстро произносится, и все же производное от слова «контингент», куда мы все и входили, в ОКСВА, то есть в ограниченный контингент советских войск в Афганистане.

Вот почему командир настоял, чтобы нас укомплектовали двойным боезапасом, продуктами и несколькими дополнительными батареями к рации! Знал ведь Кулаков и ничего не сказал. Обидно даже. Хотя мог бы и сам догадаться, намек с припасами более чем прозрачный. Эх! Запасным батареям Малец, наш радист, очень обрадовался, даже не стонал, когда затаскивал сюда, на пост, тяжелые коробки со свинцовой начинкой. Вечная проблема была со связью – то батареи сядут, то хрип сплошной в наушниках. Только не у Мальца, тот свое дело знал туго. Впрочем, я уже говорил, что у капитана Кулакова в роте плохих спецов не было. Вон Шохрат не только мастер на любом инструменте играть да всякие блюда готовить, но и с пулеметом так управляется, что любо-дорого.

– Игорь, а как тут вообще? – спросил я, махнув рукой на перевал.

– Да как, – сплюнул под ноги Татарин. – Почти каждую ночь сработка сигналок. Вот, посмотри. – Он выцарапал из планшета карту минных полей.

Ну откуда она у него? Мне Кулаков дал ознакомиться с такой же перед вылетом и сразу же убрал. Но изменения на карте Татарина я увидел сразу.

– Это что? – Я ткнул пальцем в новые значки.

– Каримов установил тут и тут сигналки, – объяснил Игорь. – А то что-то привыкли духи к старому порядку. Ты, это, давай Соплю, они с моим еще малость пусть натыкают. Не помешают. – Повернул голову в сторону своих солдат, позвал: – Эй, Карим-бобо!!

На зов Татарина из укрытия блока выскочил тощий, вертлявый, словно ящерица, с темным, прокопченным от природы, от солнца или скорее всего от недельного сидения на посту, туркмен Каримов.

– Сейчас с Соплей быстро вниз… Серега, вы мины-то привезли? – Заметив, как я кивнул в сторону высадки, Игорь продолжил: – Вот там, с южной стороны, где прорыв вчера намечался, – он чуть подумал, – поставьте не только сигналки, пару-тройку противопехотных тоже. Но так, с хитринкой, с выдумкой…

Каримов и Сопля только криво улыбнулись и исчезли за небольшим скальным гребнем, скрывающим тропу. Да уж, не учи ученых, у этих профи что ни установка, то праздник иезуита. После них вряд ли кто сможет извлечь мину.

– Я на карту нанесу, чтобы изменения в штабе сделали. – Игорь прикурил новую сигарету. – Блин, третий день, как табак закончился. В общем, так, братуха, дела такие…

Толик Мосин, Мося, снайпер из группы Татарина, сидел рядом с Генкой, что-то рассказывал ему, кивал в сторону перевала. Лиса хмурился, переспрашивал, вносил записи в блокнотик.

– Серега, ты давай им возможность трупы уносить…

Как будто без него этого не знаю, поморщился я. Вот же человек Татарин, основательный во всем, лишний раз не забудет напомнить-предупредить. Игорь, не обращая внимания на мои возмущенно вскинутые брови, спокойно продолжал:

– Ну их на хрен. Вони не оберешься в прямом и переносном смыслах. Пусть забирают и хоронят. Как пришли на смену, тут дышать нечем было, особенно под утро, когда ветерок с юга поднимается. Спросил у Кота, сменщика моего, на кой хрен труп оставили? А он, идиот, ржет – мол, какая-никакая, а все же развлекуха! Духи ж не отступятся, все равно будут переть, чтобы тело забрать. Ну а эти уроды, – Татарин насмешливо-зло сплюнул, – развлекались, стреляли по спасателям. Те – по блоку. Веселились… Разрешил я забрать тело. Сейчас более-менее спокойно.

– Ладно, Игореха, пора вам, – тронул я за рукав сержанта.

Действительно, пора. Вертолет торопливо выгребал на посадку, давя, уплотняя винтами воздух.

– Боезапас оставляю вам, – уже на ходу проговорил Татарин. – Там немного, но лишним не будет. – И прорычал низким голосом: – Всем вниз.

Его группа начала спуск. За ними пошли и мы. Нужно было поднять оставшийся груз.

На посту остался Лиса. Он лениво развалился за бруствером на камне, прикрыл глаза панамой, зажал между коленями расчехленную винтовку. Со стороны могло показаться, что Лиса дремлет, забив на службу. Но я-то знал, что это не так, далеко не так, и можно быть совершенно спокойным – ничего не ускользнет от глаз Гены.