Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

Когда Эллисон наконец заговорила, она не узнала собственного голоса, который бросал обвинения, словно негромко шипела змея, голоса, побуждаемого немыслимым ударом, разбившим ее мечты. Сначала этот голос напугал Эллисон. Голос, которым она всегда разговаривала с Питером – мягкий, полный любви и радости, предназначавшийся только Питеру, – исчез. Но исчез и Питер, ее Питер. И этот новый ядовитый голос будет понятен настоящему Питеру, зловещему Арлекину из кошмаров Эллисон, человеку, который окровавленным ножом разрезал подпругу Сариного седла и разражался хриплым смехом, глядя, как умирает хрупкая, невинная Сара.

– И когда же ты собирался сказать мне, Питер? – потребовал ответа этот новый голос. – Разумеется, не перед тем как ты поощрил бы меня прыгнуть через бело-зеленый барьер. Это был твой план, да, Питер? Ты даже притворился, что не хочешь, чтобы я снова прыгала. Но ты собирался уступить, разве не так, Питер? Да, Эллисон, сказал бы ты. А я буду смотреть. Вперед, Эллисон, прыгай, в последний раз! В последний раз, а потом я бы тоже умерла, как Сара. Еще одна наследница, чью голубую кровь ты пустил бы с такой радостью.

– Боже мой, Эллисон, о чем, черт побери, ты говоришь?

– Ты сказал мне, что твоя жена умерла, Питер. Но ты забыл несколько мелких подробностей. Странно, не правда ли? Питер Дэлтон известен своей способностью описывать тончайшие оттенки мыслей и чувств. Тем не менее ты забыл сказать мне, кем она была и почему умерла.

– Почему она умерла? – «Почему Сара умерла? Почему она не могла прожить долгую и счастливую жизнь, наполненную любовью? Почему небеса не благословили ее детьми и внуками и дивной привилегией состариться? Почему милая Сара не могла прожить без боли? Почему? Почему? Почему?» У Питера не было ответа на эти терзавшие его вопросы. Поэтому он и писал. Глубокое внутреннее побуждение заставляло его искать ответы на таинственные вопросы жизни. Питер исследовал вопросы, но ответов у него не было. С грустью, тихо и искренне он сказал: – Я не знаю, почему Сара умерла, Эллисон.

– О нет, ты знаешь, Питер! Сара умерла, потому что ты хотел, чтобы она умерла.

– Что?

– Она умерла, потому что ты ее убил.

На этот раз секунды молчания наполнялись мучительными криками любящих сердец, преданных, разбитых, умирающих.

– Значит, вот как считает Роб? – наконец спросил Питер, голос его превратился в шепот отчаяния.

– Так считают все Адамсоны.

– А ты, Эллисон? Ты тоже так считаешь?

Да, понял Питер, и вместе с ошеломляющим осознанием этого факта его начала охватывать жуткая пустота, которая будет с ним до конца его жизни, нестерпимая боль огромной потери. На этот раз было еще страшнее, потому что это была не просто трагическая потеря радостной и чудесной любви, а невыносимое ее предательство.

Питер испытает всю боль, которую обещал ему Роб.

Роб победил.

Эллисон так и не ответила на вопрос Питера. В какой-то момент в последовавшей жуткой тишине ее дрожащая рука положила телефонную трубку на рычаг.

Благодаря Питеру Дэлтону Эллисон познала новые чувства. Благодаря Питеру Эллисон познала любовь, огонь и страсть.

И в этот вечер благодаря Питеру Эллисон узнала, что такое ненависть.

Четыре часа спустя, в час ночи, телефон зазвонил снова. Эллисон не спала, сидя в прохладной темноте. Она даже не вздрогнула от резкого звука. Эллисон уже несколько часов сидела в окружении резких звуков – оглушительного биения сердца, пронзительных криков разума. Питер убил Сару. Питер – это зловещий Арлекин. «Питер – тот, кого ты собиралась заставить признаться».

Заставила ли она Питера признаться? Нет. На самом деле, если бы Эллисон позволила себе вспомнить голос Питера, она услышала бы в нем отчаяние и безнадежность.

«Питер – это зловещий Арлекин», – напоминала она себе.

Телефонный звонок был всего лишь еще одним резким звуком в ночи.

«Питер, оставь меня в покое! Я не могу больше слышать твой голос. Не могу».

Резкий, настойчивый. Эллисон знала, что Питер не повесит трубку.

– Питер, оставь меня…

– Эллисон, помоги мне!

– Уинтер?

– Помоги мне… пожалуйста… мне так плохо… – Уинтер начала задыхаться.

– Уинтер, я только позвоню в больницу и приеду, хорошо?

Уинтер понадобилось несколько секунд, чтобы ответить. Потом Эллисон услышала, как трубка ударяется об аппарат, мимо рычага. Потом наступила тишина.

Октябрьская ночь наполнилась новыми резкими звуками – воем сирен «скорой помощи» и ревом сигнализации, когда врачи вломились в парадную дверь. Патрульная служба Бель-Эйр прибыла одновременно с Эллисон и быстро отключила сигнализацию.

Эллисон бросилась в спальню подруги. Врачи уже были там, склонившись над лежащей на полу Уинтер. Их взгляды выражали тревогу, пока они хлопотали над полубесчувственной задыхающейся женщиной.

Эллисон ужаснулась, увидев Уинтер. Кожа цвета сливок была воспаленной и красной, а пухлые розовые губы посинели. Эллисон завернула проснувшуюся, но странно спокойную, притихшую Бобби в мягкое одеяло, когда врачи вместе с Уинтер исчезли и снова взвыли сирены. Офицер патрульной службы предложил подвезти Эллисон и Бобби в университетскую больницу, и Эллисон с благодарностью согласилась.

Она уже видела это. Эллисон вспомнила другую лихорадочную полуночную поездку в университетскую больницу, чтобы спасти Уинтер. Но сейчас здесь не было Питера, поставившего сцену, написанную им с такой тщательностью и злонамеренностью, сцену, в которой беременная женщина и ее нерожденный ребенок должны были погибнуть. Эллисон вспомнила ужас, стоявший в ту ночь в глазах Питера. Был ли это ужас воспоминаний, сожаление о том, что он сделал с Сарой? Или он просто был в ярости от того, что снова пришлось столкнуться с собственным преступлением? Неужели Эллисон ни разу правильно не прочитала выражение темных глаз Питера? Неужели там с самого начала была нетерпимость – ледяное презрение из-за ее богатства и привилегированности? А печаль служила лишь фасадом, изощренной маской Арлекина, надетой, чтобы заманить ее в ловушку?

В ту августовскую ночь Уинтер противостояла страхам Питера, его уверениям, которые звучали фальшиво, – и были фальшивыми! – с силой и вызовом. «Со мной все в порядке, Питер! С ребенком тоже!»

Наконец, слава Богу, полицейская машина остановилась у ярко освещенного входа в отделение первой помощи. Эллисон с благодарностью оторвалась от своих тяжких дум и поспешила внутрь, к Уинтер. Она баюкала Бобби и рассказывала дежурному врачу все, что знала о болезни подруги, пока другой врач и две медсестры занимались Уинтер в комнате за задернутой занавеской.

– Она сказала, что подхватила какой-то вирус.