Обратная связь (сборник) - Боб Шоу

— Ты можешь уйти, если захочешь, — сказал я. На редкость удачно.

Лиза тоже не осталась в долгу: перегнулась через стол и встряхнула меня за плечи, потом рассерженно сказала:

— Чтоб я больше этого не слышала!

Я кивнул и заплакал. Она меня не трогала, и это, я думаю, мне помогло. Она могла бы начать меня успокаивать, но обычно я сам неплохо справляюсь с собой.

— Давно это с тобой? — спросила она наконец. — Ты поэтому сидишь дома все тридцать лет?

— Отчасти, — сказал я, пожимая плечами. — Когда я вернулся с войны, мне сделали операцию, но стало только хуже.

— Ладно. Я сержусь на тебя, потому что ты ничего мне не сказал и я не знала, что нужно делать. Я хочу остаться, но ты должен мне рассказать, как мне следует действовать в случае чего. Тогда я не буду сердиться.

Наверно, тогда я мог все-все разрушить. Сам себе удивляюсь, что я этого не сделал. За долгие годы я выработал множество безотказных методов ломать подобные близкие отношения. Но, увидев ее глаза, я себя переборол. Она действительно хотела остаться. Не знаю даже почему, но этого мне оказалось достаточно.

— С ложкой ты ошиблась, — сказал я. — Если будет время и если ты сумеешь сделать это так, чтобы я не откусил тебе пальцы, во время приступа нужно запихнуть мне в зубы кусок скомканной ткани. Угол простыни или еще что-нибудь. Но ничего твердого. — Я пощупал пальцем во рту. — Кажется, я сломал зуб.

— И поделом, — сказала Лиза.

Я посмотрел на нее, она улыбнулась — и мы оба расхохотались. Она обошла вокруг стола, поцеловала меня и устроилась на моем колене.

— Опаснее всего то, что я могу захлебнуться. Когда приступ начинается, у меня сводит все мышцы, но это ненадолго. Потом они начинают самопроизвольно расслабляться и сокращаться. Очень сильно.

— Знаю. Я видела и пыталась тебя удержать.

— Никогда не делай этого. Переверни меня набок. Оставайся со стороны спины и смотри, чтобы я не задел тебя рукой. Если сможешь, сунь под голову подушку. И держи меня подальше от предметов, о которые я могу пораниться. — Я посмотрел ей в глаза. — Я хотел бы подчеркнуть: все это ты можешь попытаться сделать, но если я слишком сильно разойдусь, тебе лучше отойти в сторону. Нам обоим так будет лучше. Если я вдруг ударю тебя так, что ты потеряешь сознание, ты не сможешь помочь мне, когда меня стошнит, и я начну захлебываться.

Я продолжал глядеть ей в глаза. Она, должно быть, угадала, о чем я подумал, и едва заметно улыбнулась.

— Извини. Я все понимаю. И мне неловко, знаешь… Потому что ты мог…

— …подавиться ложкой, знаю. Ладно. Я уже понял, что поступил глупо. Пожалуй, все. Я могу прикусить язык или щеку с внутренней стороны, но это не страшно. Еще одна вещь…

Она ждала, а я никак не мог решить, сколько ей рассказать. Вряд ли она смогла бы что-нибудь сделать, но я не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой, если я вдруг умру при ней.

— Иногда мне приходится ложиться в больницу. Бывает, что один приступ следует за другим. Если это будет продолжаться долго, я не смогу дышать и мозг просто умрет от кислородного голодания.

— На это требуется всего около пяти минут, — встревоженно сказала она.

— Знаю. Но это опасно, если только приступы у меня будут случаться часто, так что мы будем готовы заранее. Если я вдруг не оправлюсь от первого приступа и у меня тут же начнется следующий или если ты заметишь, что я совсем не дышу три-четыре минуты, тогда лучше вызывай скорую помощь.

— Три-четыре минуты? Но ты же умрешь раньше, чем они приедут.

— Или так, или я должен жить в больнице. Больницы я не люблю.

— Я тоже.

На следующий день Лиза взяла меня с собой прокатиться на «Феррари». Сначала я нервничал: боялся, что она начнет вытворять на машине что-нибудь рискованное. Однако она, наоборот, вела машину слишком медленно. Сзади нам то и дело сигналили. По тому, сколько внимания уделяла она каждому движению, я понял, что машину Лиза водит не так уж давно.

— "Феррари" у меня, наверно, просто пропадает, — призналась она по дороге. — Я никогда не гоню быстрее пятидесяти пяти.

Мы заехали в декоративный салон в Беверли-Хилс, и Лиза за какую-то бешеную цену купила там маломощную лампу на "гусиной шее".

В ту ночь я заснул с трудом. Видимо, боялся еще одного приступа, хотя новая лампа, что купила Лиза, вызвать его не могла.

Насчет этих самых приступов… Когда такое случилось со мной впервые, приступы называли еще «припадками». Потом постепенно появились «приступы», и через какое-то время слово «припадок» стало вроде как неприличным и оскорбительным.

Видимо, это признак старения, когда ты замечаешь, как меняется язык. Сейчас появилось столько новых слов… Многие из них — для вещей и понятий, которых просто не существовало, когда я был маленьким. Например, матобеспечение.

— Что тебя привлекло в компьютерах, Лиза? — спросил я.

Она даже не шелохнулась. Работая с машиной, Лиза порой целиком уходила в себя. Я повернулся на спину и попытался заснуть.

— Это власть.

Я поднял голову и взглянул на нее. Теперь она сидела лицом ко мне.

— Всему этому ты научилась уже в Америке?

— Кое-чему еще там. Я тебе не рассказывала про своего капитана, нет?

— Кажется, нет.

— Странный человек. Я еще там это поняла. Мне тогда было четырнадцать лет. Этот американец почему-то мной заинтересовался. Снял мне хорошую квартиру в Сайгоне и отправил в школу.

Она смотрела на меня, видимо, ожидая какой-то реакции, но я молчал.

— Мне это пошло на пользу. Я научилась хорошо читать. Ну, а когда умеешь читать, нет ничего невозможного.

— В общем-то я на спрашивал про твоего капитана. Я спросил, что привлекло тебя в компьютерах.

— Верно. Спросил.

— Возможность зарабатывать на жизнь?

— Поначалу, да. Но за ними будущее, Виктор.

— Бог свидетель, об этом я читал достаточно.

— Но это правда. Это будущее уже здесь, Виктор. И это власть, если ты знаешь, как компьютерами пользоваться. Ты видел, на что был способен Клюг. С помощью компьютеров можно делать деньги. Я имею в виду не зарабатывать, а делать. Как если бы у тебя стоял печатный станок. Помнишь, Осборн упоминал, что дома Клюга не существует? Что, по-твоему, это означало?

— Что он постирал все данные о нем из разных там блоков памяти.

— Это только первый шаг. Но участок ведь должен быть зарегистрирован в земельных книгах округа, как ты полагаешь? Я хочу сказать, что в этой стране еще не перестали хранить информацию на бумаге.

— Значит, в земельных книгах округа этот дом зафиксирован.

— Нет. Из записей была удалена соответствующая страница.