Елизавета I - Маргарет Джордж

– Жизненно необходимо, чтобы Эссекс во всеуслышание объявил о своем намерении напасть на Лиссабон и отдельно подчеркнул, что ему не дали это сделать. Нельзя, чтобы его обвинили в том, что из наших рук уплыли сокровища, стоимость которых оценивается в двадцать миллионов дукатов. Его суждение было здравым, подвели другие. Рэли уже пытается распространить свою версию событий. Вы же знаете, какой он мастер выставлять себя в своих писаниях в наилучшем свете. Это он умеет чертовски хорошо. Сначала он в своем памфлете, озаглавленном «Правдивое изложение обстоятельств боя при Азорских островах прошлым летом», представил самоубийственный бой его кузена Ричарда Гренвилла с испанцами как легендарный акт героизма, потом изобразил свою собственную безрезультатную экспедицию в Гвиану как несравненное приключение в «Открытии империи Гвианы и Маноа» – куда он даже не добрался! И его перевели на голландский, латынь и немецкий. Мы не можем допустить, чтобы он нас опередил!

– Да. Не можем, – согласилась я. – Как вы предлагаете действовать?

– Я быстренько напечатаю доклад, чтобы к моменту прибытия Эссекса он успел широко разойтись. Выглядеть все должно так, как будто это написал простой солдат, участник событий. Я знаю печатника, который может это сделать.

– Хорошо, – обронила я; меня охватило какое-то оцепенение.

– Этот поход войдет в анналы истории наряду с Креси, Азенкуром и армадой. Это был поистине впечатляющий поход, и он увенчался успехом. Мы должны постараться донести это до всех и каждого… потому что есть еще одна проблема.

Какая проблема? Что еще пошло не так?

– Драгоценные камни, золото и монеты, которые мы захватили, не… Погодите, дослушайте, что я скажу! Так вот, нашу добычу разграбили! Ребята набили себе карманы, вместо того чтобы оставить добытое короне. Мне поручена еще одна миссия, секретная, – опубликовать открытое обращение о поиске пропавших трофеев.

– Прошу меня простить.

Я поднялась и поспешно удалилась в свою уборную, где, едва я успела захлопнуть за собой дверь, меня вывернуло в рукомойник. Трофеи исчезли. Королеву обманули – нет, ограбили – ее же соотечественники. И что это означает для Роберта, который возглавлял экспедицию? Я утерла рот и дрожащими руками оперлась на столик, чтобы не упасть. Несколько минут спустя я все же нашла в себе силы снова выйти к Эшли.

– Вы должны спешить, – сказала я. – Не задерживайтесь здесь. Когда я могу ожидать сына?

– В течение недели. – Он склонил голову набок. – А когда прибудет ваш муж, вам разве не интересно?

– Да-да, разумеется, но я полагала, что они приедут вместе.

Уголок его губ дрогнул в тщательно сдерживаемой улыбке.

– Рискну предположить, что сэр Кристофер, вероятно, прибудет первым. Он был на другом корабле.

– Благодарю вас, – произнесла я со всем достоинством, какое только смогла изобразить.

Я готова была побиться об заклад, что он знает.

Я заметалась по комнате. Примерно с час я расхаживала туда-сюда, не в состоянии усидеть на месте. Мысль о том, что триумф моего сына обернулся бесчестьем, приводила меня в отчаяние. Неужто на всех Деверё и впрямь лежит проклятие? Почему нас вечно преследуют несчастья, отравляя успех? Ему придется провести вторую кампанию, чтобы восстановить репутацию, подмоченную в ходе первой. Публикация письма будет хорошим началом. Когда он приедет, мы повсюду раструбим о его доблестных похождениях на крепостных бастионах. Чернь любит героические подвиги и бесстрашных рыцарей. Поскольку никакой добычи им все равно не досталось бы, они не станут оплакивать ее потерю. Вместо этого они будут прославлять отважных воинов, под развевающимися знаменами штурмующих вражеские бастионы во имя Англии.

Наконец меня перестало колотить, и я смогла сесть. Свечи догорели почти до основания, и огоньки отбрасывали по стенам длинные тени. Слуги давным-давно ушли спать. С улицы доносилось чье-то пьяное пение, а с другой стороны – негромкий плеск весел на Темзе. Я распахнула окна пошире, чтобы впустить слабый ветерок, и в лицо мне ударил тяжелый, точно корзина выстиранного белья, воздух.

Я намеревалась спать под тончайшей простыней, но даже под ней наверняка будет слишком жарко. Я отложила платье в сторону и стала готовиться ко сну, гадая, доведется ли мне сегодня хотя бы немного поспать.

Постель была в беспорядке. После ухода Шекспира я не стала ее прибирать. Расправляя сбитые простыни, я чувствовала отвращение к себе.

«Так ты хранишь воспоминания, Летиция? – спросила я себя. – Другие женщины хранят цветы или стихи, ты же бережешь смятую постель. Дура!»

Я с силой ударила кулаком по покрывалу.

– Вы на него злитесь? – спросил тихий голос у меня за спиной.

Разом обернувшись, я увидела в дверях Уилла. Его темный силуэт отчетливо вырисовывался на фоне озаренного огнем свечей дверного проема.

– Как ты попал в дом? – воскликнула я.

Он вошел совершенно бесшумно.

– Вы же сами дали мне ключ. Разве не помните?

Из-за кадисского кризиса все остальное попросту вылетело у меня из головы.

– Да-да… Прости, у меня голова идет кругом. Я получила вести об экспедиции, и они не самые радостные.

– Я тоже слышал. Все кругом судачат, хотя, как я понимаю, корабли еще не вернулись. В таверне только и было разговоров что о них. Они отвлекли критиков моей пьесы на себя, так что мне следует сказать спасибо.

– Рада за тебя. Мне благодарить особо не за что. Ты из-за этого пришел?

Я вдруг поняла, что уже совсем поздно.

– Я оставил здесь сумку.

– Хорошо хоть не кошелек, – отозвалась я, надеясь, что это прозвучит небрежно.

– То, что в этой сумке, для меня дороже любого золота. Там наброски сюжета моей новой пьесы и черновые варианты нескольких стихов. – Он обошел кровать и принялся шарить за пологом. – А, вот она. Катастрофа предотвращена!

Он торжествующе взмахнул кожаной сумкой.

– Я думаю, ты смог бы их восстановить, – сказала я.

Как моему сыну придется «восстанавливать» его путешествие для публики.

– Вряд ли. Мои самые первые идеи обыкновенно самые ясные. Потом они размываются и становятся банальными, утрачивают всю свою оригинальность. – Он с собственническим видом похлопал по сумке, затем покосился на примыкающую комнату. – Кроме того, я хотел с вами поговорить.

Не успела я шевельнуться, как он проскользнул в дверь, и у меня не осталось выбора, кроме как последовать за ним.

В этом большом пустом зале я внезапно почувствовала себя крайне неуютно, одетая только в тоненькую ночную рубашку, в то время как на нем были дублет, штаны и чулки. Он остановился в нескольких шагах и некоторое время молча на меня смотрел.

– Я не должен больше сюда приходить, – произнес он. – Нужно покончить с этим.

Я уже некоторое время