В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

- Артель.

- Верно, артель свободного братства. Вот гляжу я на тебя паря: шустрый, бойкий, знаешь тему и местные расклады. Отчего же к нам не пошёл, а сразу к казачкам направился?

- Не по своей воли.

- Как это? – удивился бандит.

- Так ваши же меня казачкам и отдали. Доставили бандеролью на порог дома самого Малаги.

Выцветшие брови стригуна нахмурились.

- Поясни, - потребовал он.

Пришлось рассказать историю одного незадачливого пацана, угодившего в переплет прошлой зимою. Без особых подробностей, да собеседнику они и не требовались. Он сразу понял, о чем идет речь.

- Так это ты, стало быть, того казачка свинчаткой огрел? Да, навел тогда шороху… Михась ихний – тварь ссученная, приехал весь из себя персик: то вина ему подавай, то шлюху лучшую, аж с самого борделя мадам Камиллы… Совсем дела плохи у Малаги, раз таких гнилых людей в посланники отряжает. Или может неуважение свое хотел показать?

Стрига замолчал, словно ожидая услышать ответ, но я на подобную фигню не повелся. Это только кажется, что он со мной беседы беседует, а на самом деле проверяет – насколько хорошо усвоил урок. Только открою рот и сразу леща схлопочу или того хуже - кулаком промеж глаз, чтобы не лез со своим мнением, когда не спрашивают.

- Чем конкретно занимаешься у Лукича?

- Говорю же, хожу по улицам, собираю слухи. Иногда слежу за точками вроде ресторанов или торговых лавок: какие машины подъезжают, какие уезжают, что за народ толкётся. Недавно в магазин автозапчастей ходил, что на Калюжке открылся, к ценам присматривался. Лукич, он же еще мастерскую держит, потому иногда требует узнавать расценки по поселку.

- Приглядывает, - поправил меня стригун.

Я спорить не стал, приглядывает Лукич за мастерской или держит... В хитросплетениях бандитской иерархии черт ногу сломит, кто кому начальством приходится, и кто главнее. По официальным бумагам дядька Степан директором считался, а Лукич сторожем. Но то по документам, а на деле ни одно серьезное решение без бобыля не принималось. Как что, Степан Никанорович к нему идет, а меня за дверь выставляет, чтобы не подслушивал. Вот и думай, кто из них главнее: тот, кто в кабинете сидит в начальственном кресле или тот, кто каждую ночь обходы совершает с любимым ружьем на плече.

- Значит просто гуляешь и всё?

- Вроде того, - пробормотал я, почуяв скрытый подвох.

И точно – сидящий напротив стригун ухмыльнулся, нехорошо так.

- А чё за документы строчишь по ночам?

- Я?

- Головка от ху… Чё за документы, спрашиваю?

- Лукич иногда приносит стопку счетов. Вот их содержимое и заношу в тетрадь: название деталей в один столбик, цену в другой, количество в третий.

- Сегодня вечером вынесешь из дома – поглядим, что за тетрадка такая.

- Не могу, – возразил я, и тут же затараторил, опасаясь словить очередного леща. – Лукич ночью не спит – с ружьем шлындает: то в мастерскую зайдет, то во дворе затаится, а то обратно в дом – чаи гонять. И нету у него никакого расписания, может за всю ночь ни разу не объявиться, а может дверью хлопать каждые пять минут. Говорю же, непредсказуемый он, поэтому незаметно свинтить не получится.

- А днем?

- А днем он её прячет, куда – не знаю.

- Фуфло гонишь?!

- Дяденька, клянусь чем угодно на свете - не знаю. Лукич тетрадку забирает и уходит в мастерскую. А уж где она там хранится, без понятия: может в сейфе прячет, может еще в каком потайном месте.

- Если прячет, значит что-то важное, - стригун поскреб заросший подбородок.

Я врал… Никуда Лукич эту тетрадь не прятал. Лежала она в верхнем ящике письменного стола. И только когда я заканчивал работу, он забирал её вместе с пачкой счетов. Не потому, что не доверял, а потому что не имел привычки хранить дома важные документы.

- А если я тебе вторую тетрадь подгоню?

- Дяденька, да хоть третью. Я первую едва заполнить успеваю, а если начать переписывать из одной в другую…

- Напрягись.

- Я-то могу, как курица лапой. Вот только Лука Лукич мазни не терпит, требует заполнять всё каллиграфическим подчерком. Да и вы после не разберётесь, где буквы закончились, а где цифры начались. Чистопись спешки не терпит.

- Что за слово такое - «чистопись», - стригун недовольно поморщился. - Ладно, хрен с тобой, через неделю чтобы был на этом месте, ровно в это же самое время.

- Для чего?

- Для разговору́.

Собеседник поднялся, отряхивая пыль с кремовых брюк, в которых, почитай, половина поселка ходила – широченных, подвернутых выше голой лодыжки. Их еще парусиной кликали из-за больших размеров. Неудобные, но что поделать, ежели фасон такой. Раньше в светлых брюках только бразилы щеголяли, а наши смеялись - говорили, что это западло и что не один нормальный пацан к подобному тряпью пальцем не притронется. И вот подишь ты, спустя пару лет перекочевала мода и в наш район. Но только на штаны, цветастые рубашки в Центровой не прижились. Вместо них носили майки-борцовки черной расцветки. Ну и кепарики – незаменимый аксессуар для любого пацана с района.

Стоявший передо мною