Осколки Богов - Анастасия Смитюк

открыла глаза, потому что почувствовала на себе чей-то взгляд, отличающийся от других. Взгляд ее заметался по трибунам, но она никого не увидела, а после случайно посмотрела на возвышение.

От вида крови и тела без головы в ее глазах потемнело, а после она уже ничего не чувствовала, потеряв сознание.

***

Нарис очнулась на своей кровати в окружении фрейлин. И тут же пожалела, что вообще подала вид, что пришла в себя.

Девушки как с цепи сорвались, начали жужжать. По-другому их многоголосое бурчание и пересказ каких-то событий нельзя было назвать.

– Хватит, дамы, – сказала одна из них, та, что казалась более умной и понимающей. Она с беспокойством сжала руку принцессы, слабо улыбнувшись. – С вами все нормально?

– Нормально? – усмехнулась Нарис. – Как это «нормально»? Что вообще за последнее время может быть нормальным?

Фрейлины замолчали, только моргали, смотря на нее.

– Ну, с вами все хорошо и с нами. А еще город цел, и армия предателя сдерживается, – сказала пухлогубая.

Нарис посмотрела на нее пронзительным взглядом, но из всех пяти, это опять же заметила только одна. Гисая. Она была последней фрейлиной, выбранной за несколько месяцев до того, как ее похитили. Они толком не успели сблизиться, и Нарис не было известно, что скрывается за ее нежной улыбкой и умными зелеными глазами. Но теперь это вызывало у нее подозрения. Один ее понимающий взгляд и действия.

Кем бы она ни была, она точно не из тех глупых фрейлин, для которых главное событие дня – обсуждение свежих сплетен.

Слишком изменилось ее впечатление и выводы о людях после возвращения, они стали открываться перед принцессой по-другому. Нарис видела их внутреннюю суть. И ее пугало, что она не могла понять Гисаю.

Как и когда-то ее пугало, что она не видела сути Кейдана, любое действие которого было для нее загадкой.

– О, сестричка, ты пришла в себя! – всех их отвлек голос вошедшего короля.

Нарис тут же забыла о девушке и посмотрела на брата. Он был в том же красном одеянии с золотыми нашивками. Выглядел, будто только вернулся с пира.

– Оставьте нас, дамы, – он улыбнулся фрейлинам.

Те, как единый организм, одновременно поднялись, сделали реверанс и поспешили выйти, кидая на своего короля полные желания взгляды.

– Они готовы съесть тебя на месте, – выдохнула Нарис, когда девушки вышли.

– Я красив, весел, обаятелен, и я король. Конечно, каждая девушка хочет повиснуть у меня на шее.

– И парень.

– Само собой, – усмехнулся Данер.

– Но совет не одобрит этого.

– Я король.

– Зачем тебе это? – Нарис искренне посмотрела на него. Она устала бояться, устала убегать, устала изводить себя. Ей просто хотелось поговорить.

Данер пожал плечами и завалился на кровать возле нее, подбив подушку себе под спину. От него пахло вином, он был пьян, но не сильно. Разум тут же улетел в прошлое, когда они вот так лежали и разговаривали, искренне, как сестра с братом, до того, как между ними появилась эта пропасть и ненависть.

Он тяжело выдохнул, убрав руки за голову.

– Порой я тоже задаю себе этот вопрос, – тихо произнес он. – В такие же моменты, как этот, мне кажется, что я заблудился, кажется, что я не на своем месте, что не выбирал этот путь, что лишь актер, который вдруг оказался не на своей роли.

Данер замолчал. Его взгляд смотрел вперед, но мысли были далеко отсюда.

Нарис хотелось, как и раньше, взять брата за руку, чтобы поддержать. Но сейчас она этого сделать не могла, ей было противно от самой же себя за слабость, которая разрасталась внутри. Это ведь ее младший брат! Тот, которого она успокаивала, когда ему было страшно в детстве. Тот, которого она жалела, когда он в слезах врывался в ее комнату с осознанием, что его не привлекают девушки. Тот, которого она всегда поддерживала в его новых задумках и изобретениях. Ее младший брат, которого она всегда любила, и который разрушил всю их семью.

– Я ведь не злодей, – вдруг произнес он. – И никогда им не хотел быть. Я и сам не понимаю…

Он не договорил, посмотрев на нее. На улице давно потемнело, но в комнате горело несколько свечей, и им прекрасно было видно друг друга.

– Ты меня ненавидишь?

– А может быть по-другому?

– Может. Ты можешь встать на мою сторону, можешь быть со мной заодно. Почему ты не хочешь, чтобы было все как раньше, когда мы были самыми близкими друг другу людьми, одними во всем замке, которые видели мир по-другому?

– Ты и правда у меня об этом спрашиваешь? – удивилась она. – Данер, ты убил нашего отца и послал меня на смерть. Уверена, ты думал, что пираты меня убьют.

– Я не хотел этого.

– Правда? – чуть громче, чем следовало, спросила она.

Отстраненный взгляд брата изменился. Он напрягся, в нем вновь проснулось то хищное, чуждое и злое. За секунды он вновь стал тем завоевателем и убийцей.

Широко оскалившись, как безумец, он приблизился и похлопал ее по щеке.

– Сладких снов, сестричка. Пойду отмечать дальше свою победу над старшим братом – его войска отступают. Сейчас у тебя есть повод не идти, но в следующий раз, когда я убью Теора и его жалкую кучку воинов, ты будешь сидеть рядом со мной и отмечать.

Нарис хотела сказать, что такого никогда не будет, но видя блеск сумасшествия в глазах Данера, вовремя успела прикусить язык.

Это был не ее брат.

Он сошел с ума.

Когда за Данером закрылась дверь, Нарис перевернулась на бок, обняла подушку и закрыла глаза, сдерживая рыдания.

***

Колокола забили тревогу поздней ночью.

Спавший спокойным сном после долгой гулянки народ не сразу проснулся.

Медленно в окнах загорался свет и на улицу выходили первые зеваки с факелами.

Вот только городу предстояло быстро подняться. Люди, первые заметившие приближающуюся беду, с визгом начинали закрывать двери, те, кто в этот поздний час все еще находились на улицах – пьяные, идущие с кабаков, – с криками побежали, желая скрыться.

Одинокая фигура, завернутая в плащ, сидела наверху самой высокой башни в замке и со смехом наблюдала за людской паникой. Мужчина, скрытый под плащом, буквально упивался хаосом, творившимся на улице.

Нужен лишь один человек, чтобы отворить врата и впустить огромную армию.

И этим человеком был он.

Только теперь ему предстояло отправиться в другое место.

В последний раз оглядев улицы с кричащими и запирающими створки людьми, он подошел к краю карниза, прыгая и тут же хватаясь за выпирающий бортик.

Его друг назвал бы