Старый дом (сборник) - Геннадий Красильников

— Эге, Олексан, ты сегодня что-то рано? — сипло протянул старик. — Куда в такую рань? Самое время спать..? А мне вот никак не уснуть, сон бежит от старости. Ушаков с Андреем на сарае постелили, присуседься к ним.

Олексан покачал головой:

— Не до сна теперь, дед…

— Что так? — не унимался старик, с кряхтеньем устраиваясь на приступок возле Олексана. — Хм, тамаша какая… А меня в твои годы, помню, с семью колоколами не могли добудиться. К старости, слышь, самая главная сонная нерва иссыхает, отсюда и бессонница.

В аккурат к полночи начинает тянуть к горячему чайку, сам ставлю самовар, завариваю на мяте. Эко диво: в ночь-полуночь чаевничать, а!

Олексан, не отвечая на бормотание старика, по-прежнему сидел, не шевелясь. Не поворачивая головы, будто продолжая вслух мучившую его мысль, он ровным голосом проговорил:

— Как по-твоему, дед, для чего человек живет на земле?

Старик долго не откликался. Посматривая бледно-голубыми, выцветшими глазами на чуть заалевший восход, он, не глядя, привычными пальцами набивал самодельную трубку.

— А сегодня, по всему видать, будет вёдро, — задумчиво сказал он, словно не расслышав вопроса. — Ночь была лунная, росы — хоть умойся… Ты, видать, нехорошо спал эту ночь, со вчерашнего устатку голова не просвежилась… Для чего живет человек? А кто его знает. Живет, да и только.

— Нет, ты мне по правде ответь. Просто-так живет скотина, деревья. А ты прожил долгую жизнь, должен знать, дед…

Старик снова долго не отвечал, не сводя взора с бледнеющего с каждой минутой восхода.

— У кого как, сынок. Люди разные бывают. Спроси об этом у людей, ученых, они должны знать. И сами вы читаете книги, газеты…

— В книгах об этом каждый на свой лад пишет. А ты мне прямо скажи! — не унимался Олексан.

— Кхе-кхе, Олексан, сдается мне, ты с вечера малость выпил и спал неловко. Бывает, спит человек на левом боку и с утра, ходит вроде как шальной… Верой живет человек, если хочешь знать. И питается всю свою жизнь этой верой. Скажем, напала на тебя хворь какая… Коли крепко веришь в свое избавление, значит, должен обязательно выздороветь. Хоть и ее дано человеку знать про свою жизнь наперед, но его всегда выручает вера. Этим и живет человек!

Довольный удачно найденным объяснением столь запутанного вопроса, старик с хитроватой усмешкой покосился в сторону собеседника. Олексан нетерпеливо переламывал в пальцах сухую веточку.

— Нет, я о другом…

— А о другом я ничего не могу сказать, парень. Жизнь — она такая штука, одной голове не обмозговать. Всякие люди живут на земле, и каждый идет по своей стежке, один всю жизнь землю пашет, а другой в генералах ходит. Одно я скажу тебе: не завидуй богатству, потому что богатство лишает радости. Случалось тебе видеть, как танцуют пчелы, ежели медосбор хороший? А вот трутни никогда не танцуют. И у людей так… До революции, при царе Миколашке призвали меня в солдаты. Донимали нас словесностью, вроде как школьников, заставляли учить назубок: какой император сколько раз воевал, сколько народу положил и сколько городов порушил… А толку? Были императоры и сплыли, их теперь даже в школах, слышно, не проходят.

Старик помолчал, пососал трубку и неожиданно спросил:

— Возле Красивого лога мост через речку стоит, знаешь?

— Знаю. Ивашкин мост его называют…

— Во-во, Ивашкин мост! А с какой стати, знаешь? То-то, парень! Дед мой Ивашка ставил его. Теперь, известное дело, дедовы сваи все до единой погнили, мост заново построили, а название так и осталось: Ивашкин мост! Люди, парень, не забывают добро-то! А ежели для себя одного жить, — кому ты нужен такой? Может, вспомнят, дескать, жил да был такой-сякой, немазаный-сухой, в две глотки жрал, в три задницы… Человек — не навек, а пока ты жив, воспитай ребят, построй дом и вырасти хорошее дерево.

Из-за зубчатой кромки дальнего леса показался краешек солнца. Первые его лучи пронизали верхушки тополей, и по мере того как солнце поднималось все выше и выше, жаркое его золото стекало с тополей все ниже и ниже, к самой земле. Туман над речкой Акашур медленно, чуть приметно заколебался: словно пробуя силу, ветер спросонок дохнул в четверть силы…

— Погожий будет нынче день, по всему видать, — пробормотал старик, поднимаясь с места. — Случается, в это время дожди зарядят, ветер с гнилого угла дует, не дает убрать урожай. А нынче, вишь, погода установилась… Ты, Олексан, ложись на мое место в чулане, мухи там не мешают. Ребята не скоро поднимутся…

Только теперь Олексан почувствовал огромную усталость. Пожалуй, старик прав, надо соснуть хоть часок. А может, сходить домой? Нет, сейчас туда нельзя. Там сейчас… Ему не хотелось думать об этом, и он усилием воли отогнал от себя мысль о доме. Пьяной походкой поднявшись по ступенькам, он прошел в чуланчик и, не раздеваясь, повалился на свалявшийся, жесткий соломенный тюфяк. Заложив руки за голову, долго лежал с открытыми глазами, бездумно наблюдая за тем, как пляшут пылинки в лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели ветхой крыши. Ему не хотелось ни о чем думать, незаконченные обрывки мыслей вяло цеплялись друг за друга: "Хороший день… в Бигре стоит трактор. Как в Бигре? А-а; да, да… Глашин отец… А она, Глаша, знала об этом? Не может быть… Надо спросить у нее самой, да, да, обязательно спросить…"

Проснулся он от громкого говора. Открыв глаза, не сразу понял, где находится. Потом из глубин памяти медленно всплыли картины вчерашней ночи; не разжимая рта, он глухо застонал и заставил себя подняться.

В горнице за столом сидели трое: Мошков Андрей, Сабит и председательский шофер Васька Лешак. Завидев Олексана, он приветственно помахал ложкой:

— Первые задних не ждут, товарищ механик! Свою долю, Олексан, получишь сухим пайком. Не люблю, когда за столом место пустует. Как говорила моя бабка, свято место не должно быть пусто.

Пока Сабит с Андреем подносят ложки ко рту, Васька успевает зачерпнуть дважды.

— Суворов был мужик что надо, правильно подметил старик, что путь к победе лежит через желудок солдата… Что верно, то верно. Эхма, этот кусочек так и смотрит на меня…

Нацелившись вилкой, Васька подцепил "кусочек" мяса с добрый кулак и принялся рвать крепкими зубами. Сидевший рядом с ним Сабит огорченно покрутил головой:

— Валла, Василий, тебя похоронить дешевле обойдется! В один курсак полбарана затолкал… Какой шайтан принес тебя сюда?

— Ничего, ничего, Сабит, на твою долю я оставил.

Зря ты паникуешь, это влияет на пищеварение. Видишь, мосол лежит, на нем еще до лешего мяса, при желании можно накормить целый взвод! Ты давай, заправляйся по-быстрому, председатель велел подбросить тебя в Бигру, подменить Очей. Скажи спасибо, бритая башка, что председатель машину тебе разрешил!

— Валла, Василий, ты как чушка: много визжишь, а шерсти совсем нету! — смеется Сабит, поглаживая удивительно круглую и выскобленную бритвой до синевы голову. Беззлобно подтрунивая друг над другом, они с непостижимой быстротой опорожнили большую миску, и когда хозяйка — жена Петра Беляева — вернулась к столу с кринкой молока, она изумленно всплеснула руками:

— Осто-о, дочиста вылизали! Чем же я теперь Олек-сана накормлю? Молочка хоть попей, Олексан. Или тебя дома сытно накормили?

— Спасибо, я поел, — соврал Олексан.

Васька Лешак наконец выбрался из-за стола, сыто жмурясь, сел рядом с Беляевым на порожек.

— После вкусного обеда, по закону Архимеда, нужно закурить! Угостишь табачком, дед?

Оторвав от газеты солидный лоскут, Васька полез всей пятерней в дедов кисет. Дед лукаво усмехнулся:

— Кури, Архимед, у меня табак не покупной, сам-трестовский.

— Хе, скажешь же, дед! — Васька ловко склеил самокрутку, чмокая губами, потянулся прикуривать. С первой же затяжки глаза у него полезли на лоб, он долго хватал ртом воздух и, отчаянно кашляя, вытирал кулаком выступившие слезы. — Ну, таба-ак! Будто натощак сто граммов купороса тяпнул! Случайно, куриного дерьма не подсыпал, дед? Говорят, для крепости пользуются…

— Что ты, милок! Табачок этот я специально для таких, как ты, стрелков берегу. Разок попробуют, другой раз не просят!

Васька сделал обиженное лицо:

— Вот это зря, дед! Я, например, при желании могу постоянно курить "Беломор", а стреляю, как ты говоришь, из голого принципа. Чужое — оно всегда заманчивее. Скажем, отчего мужики предпочитают чужих баб?

— От глупости да от безделья, — рассудительно пояснил старик Беляев. — К примеру, ежели жеребца долго не запрягать, то ему и овес нипочем, от лишнего жиру кормушку грызет зубами…

Крыть Васе было нечем, тогда он обрушился на Сабита за то, что тот чересчур долго копается, стал уличать в обжорстве и лени. Ему, Василию Пронькину, будучи на службе в армии, приходилось возить полковников и даже генерала, а теперь, видите ли, он зря теряет время из-за какого-то бочонка с салом… Продолжая лениво переругиваться, они вышли к машине. Олексан хмуро поглядел нм вслед, затем вдруг поспешил вдогонку. Отозвав Ваську Лешака в сторонку, не поднимая глаз, сумрачно спросил: