Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

— Расскажите, как вообще было возбуждено уголовное дело? Какие факты вскрылись?

— А вскрылось все как? Вскрылось так, что… вообще война между милицией и комитетчиками как была, так и остается. В милиции обрадовались, что взяли сотрудника КГБ, тем более за убийство, за оружие. Это дало погоны и другие плюсы тем людям, кто этим делом занимался… То, что я прошел через пресс-камеру, и то, что у меня два ножевых ранения… Меня прозвали даже «железобетонным столбом» за то, что я не давал показания. Меня посадили в обычную камеру — не для бывших сотрудников. Это была пресс-хата. Когда в ней произошла драка, одному я сломал руку, второму — ребра сломал. После этого я уже переехал в камеру для бывших сотрудников. То есть меня оставили в покое.

— Какой срок вам дали?

— Сначала дали тринадцать лет. Потом им показалось мало. Прокурор отменил решение. Меня пересудили и дали пятнадцать лет. Но со сроком получилась интересная штука. Дело в том, что я сбежал из этой зоны.

— Когда это было?

— Это было в 1999 году. В зоне я очень хорошо зарекомендовал себя. Отпустили меня в отпуск. Жена у меня сейчас живет в Сибири. Я поехал к жене. Все было нормально, и я уже возвращаться хотел обратно сюда, в зону… то есть не было у меня мыслей о том, чтобы отсюда сбежать. Тем более десять лет срока было впереди — пять лет я уже отсидел. Отношение начальника зоны ко мне было очень хорошее. И подводить людей я просто не хотел. Мне даже доверяли машины, которые шли в зону в ремонт. Я ехал из отпуска на чужой машине. И в последний момент я позвонил родителям в Мурманск. Отец сказал, что мать в очень плохом состоянии. Нужна операция. Я позвонил одному из сотрудников зоны — не буду говорить кому, сейчас он уже здесь не работает — и он сказал мне: «Ну, вернешься в зону — решим». А отец и мать для меня — это всё. И мне надо было всего лишь четыре дня, чтобы слетать туда на самолете, найти деньги на операцию, потому что отец нигде бы не стал просить. И я бы вернулся обратно. В зону я не поехал. Развернул машину, доехал на ней до Свердловска. Гнал днем и ночью, потому что чувствовал, что меня вот-вот объявят в розыск. Машину оставил в Свердловской области и попал — не буду говорить, каким путем, — в Мурманск. В Мурманске мне помогли друзья — дали денег, много, — и я отвез матушку вместе с отцом в Москву. Матери сделали операцию. Потом я вернулся обратно в Мурманск. Я уже находился в розыске. Можно было сдаться в тот момент. Но надо было отдавать деньги. Потому что я людям пообещал отдать деньги. Я опять уехал в Москву. Устроился охранником к Славе Зайцеву на проспекте Мира, 24. Потом работал по оформлению земли, стал директором базы отдыха, потом стал работать в Ленкоме артистом. Устраиваться мне помогали те люди, которые после Афганистана работали в охране. Помогали и те, кто работал в Комитете когда-то со мной.

— Они знали, что вы сбежали из колонии?

— Знали.

— Где вы еще работали?

— Снимался в кино.

— В каком?

— В сериале «Адвокат». Это первая часть. Шестая, седьмая и одиннадцатая серии. Правда, без моей фамилии.

— Кого там играл?

— В одиннадцатой серии — наемного убийцу, в шестой и седьмой — водителя.

— С кем-нибудь из известных актеров общался?

— Да, со многими.

— Ну и кто запомнился больше всего?

— Бондарчук-младший.

— А в Ленкоме кого вы играли?

— В четырех спектаклях я играл.

— В каких?

— Дело в том, что там не моя фамилия указывалась, поэтому не буду говорить. Я был в бегах и представлялся под другим именем.

— И что же, при оформлении на работу у вас не спрашивали документы?

— Мне верили на слово. Просто помогали те люди, которые меня везде рекомендовали.

— Что дальше было?

— Я заработал приличные деньги, вернул долг. Встретил в Сергиевом Посаде женщину. Она верующая, очень хороший человек. В Сергиевом Посаде я начал учиться писать иконы. Прошел обучение, помог восстановить в самой лавре некоторые иконы. Потом вернулся в Москву и устроился таксистом.

— Сколько лет вы были в бегах?

— Всего восемь лет.

— И судя по вашему рассказу, особо-то вы и не скрывались.

— Но с психологической точки зрения быть в бегах очень тяжело. Потом даже следователи удивлялись тому, что за эти восемь лет я не совершил ни одного правонарушения.

— Как же вас вычислили?

— Честно говоря, это было по пьянке. Я позвонил в Мурманск своему другу, полковнику милиции, и сообщил, что скоро приеду. Дело в том, что я захотел повидаться с родителями. Друг подтвердил, что меня уже никто не ищет, дескать, меня потеряли давно. Он и сдал! Правда, когда я уже ехал в поезде, он позвонил мне и сказал: «Тебя уже ждут. Поэтому лучше слезь где-нибудь по дороге». Я спросил: «А как так получилось?» Он говорит: «Я не буду всего рассказывать». Ну и всё, я в Кандалакше взял несколько бутылок водки и напился. Приехал в Мурманск. Отец с матерью были на вокзале. Мне дали попрощаться с ними. И сразу увезли в СИЗО. Потом этапом — обратно в колонию.

Послесловие

Возле канализационного колодца рядом с плацем копошится группа осужденных, выполняющих хозяйственные работы. Один из них, завидев меня, стремительно отделяется от «коллег по несчастью» и решительно подходит ко мне.

— Вы собираете материалы по нашей зоне? — спрашивает он.

— Да, собираю.

— Можно с вами поговорить? Меня зовут Александр Михайлович, 1955 года рождения, содержусь под стражей с 22 апреля 1997 года по статьям 105-й и 167-й…

— О чем вы хотите поговорить?

— В зале суда, где мне оглашали приговор, не было герба и флага Российской Федерации…

— В самом деле?

— Даже судья не имела одежды.

— В каком смысле?

— Не имела мантии.

— Вы считаете это серьезным нарушением процедуры судебного производства?

— Конечно, это нарушение. Меня осудили как в 37-м году — неизвестно кто и неизвестно за что.

И вдруг словно спохватившись, он вскрикнул:

— Вы понимаете, о чем я вообще говорю?

Я внимательнее пригляделся к нему. Передо мной стоял немолодой человек, очевидно, с большим сроком, полностью поглощенный своими мыслями, и, кажется, находившийся на грани нервного срыва. О таких осужденных в зоне говорят, что им терять нечего…

— Я проработал в